«Размышления о Божественной Литургии»:
из истории создания и публикации

Книга Гоголя «Размышления о Божественной Литургии» стала для него итоговой и занимает особое место в его творчестве. Цель этого духовно-просветительского труда, как ее определил сам писатель,— «показать, в какой полноте и внутренней глубокой связи совершается наша Литургия, юношам и людям, еще начинающим, еще мало ознакомленным с ее значением».
Замысел книги, по всей видимости, относится ко времени пребывания Гоголя в Ницце зимой 1843—1844 года и связан, в частности, с прочитанной им тогда в журнале «Христианское Чтение» (1841, ч. 1) статьей «О Литургии» известного церковного писателя Андрея Николаевича Муравьева, напечатанной без имени автора (впоследствии она вошла в его книгу «Письма о Бого­служении Восточной Кафолической Церкви»). Статья Муравьева была избрана Гоголем как образец стиля для создания духовного произведения, предназначенного широкому читателю, и как краткое пособие для последовательного изложения хода Литургии.
Наиболее интенсивно Гоголь работал над книгой в начале 1845 года, когда гостил у графа Александра Петровича Толстого в Париже. Об этом времени он писал поэту Николаю Языкову 12 февраля (н. ст.): «Жил внутренне, как в монастыре, и в прибавку к тому, не пропустил почти ни одной обедни в нашей церкви». Такому образу жизни соответствует и характер его занятий: он принимается за изучение греческого языка, чтобы читать в подлиннике чинопо­следования Божественной Литургии. При этом Гоголь пользовался книгами из библиотеки настоятеля русской посольской церкви в Париже протоиерея Димитрия Вершинского, бывшего профессора Петербургской Духовной академии, знатока святоотеческой письменности. В ту пору он работал над своим главным сочинением — «Месяцесловом Православно-Кафолической Восточной Церкви» — одним из первых научных трудов по литургике.
В бумагах Гоголя сохранились две небольшие тет­радки, куда он внес крупным красивым почерком выписки на греческом и латинском языках из чина Литургии святителя Иоанна Златоуста. Полный текст латинского перевода чина Литургии святителя Иоанна Златоуста был списан для Гоголя неустановленным лицом (по предположению академика Николая Саввича Тихонравова на основании почерка — лицом духовного звания). Эта тет­радь из десяти листов почтовой бумаги большого формата также сохранилась в бумагах писателя.
В богословских занятиях Гоголю помогал отставной учитель-эллинист Федор Николаевич Беляев, хорошо знавший церковнославянский язык и латынь. Он жил с 1841 года за границей в качест­ве наставника в одном из русских семейств. В память этой совместной работы Гоголь подарил ему греческий «Евхологион» (сборник молитв для церковного богослужения), изданный в Риме в 1754 го­ду, с надписью: «Сия книга дарится Федору Николаевичу Беляеву, в знак дружбы и в наказание за непри­ятие Василия Великого, от Гоголя. Париж. Февраль 26, год 1845». В свою очередь Беляев собственноручно списал в тетрадку небольшого формата греческий текст Литургии святителя Василия Великого с параллельным латинским переводом и на последней странице сделал дарственную надпись славянской вязью: «Николаю Василь­евичу Гоголю, в знак памяти, любви и почтения от Феодора Беляева. Париж. Марта 16 дня 1845 года».
В Париже списан был для Гоголя и третий чин Литургии: «Божественная Литургия из чиноположений Апостольских, переведенная и древних Святых Отцев свидетельствами утвержденная».
Почти ежедневные посещения церковных служб создавали у Гоголя высокое духовное настроение. В связи с этим он писал 24 февраля (н. ст.) 1845 года Александре Осиповне Смирновой, что «был сподоблен Богом и среди глупейших минут душевного состояния вкусить небесные и сладкие минуты». Обратившись к церковному слову, Гоголь стремился привлечь к нему и других. Так, тот же Беляев писал ему 20 марта (н. ст.) 1845 года: «...Благодарю вас тысячекратно за то, что вы меня натолкнули на мысль обратить внимание на наши православные священнодействия, которые возвышают мысль, услаждают сердце, умиляют душу и проч. и проч. Без вас я бы не был деятельным в подобном чтении, а, имея его только в виду, все бы откладывал, по моему обыкновению, в дальний ящик».
Однако стремление к постижению сокровенного смысла Божественной Литургии возникло у Гоголя не в это время, а гораздо раньше. Осенью 1842 года он писал матери из Гастейна: «...есть много тайн в глубине души нашей, которых еще не открыл человек и которые могут подарить ему чудные блаженства. Если вы почувствуете, что слово ваше нашло доступ к сердцу страждущего душою, тогда идите с ним прямо в церковь и выслушайте Божественную Литургию. Как прохладный лес среди палящих степей, тогда примет его молитва под сень свою». Эта вера во всеразрешающую силу литургической молитвы вызревала у Гоголя постепенно и после нескольких лет заграничных странствий и душевных тревог вылилась в желание передать другим накопленный опыт.
Одним из главных пособий в работе над книгой служило Гоголю «Историческое, догматическое и таин­ственное изъяснение на Литургию...» Ивана Дмитрев­ского (М., 1803), неоднократно переиздававшееся. В подстрочном примечании к «Предисловию» Гоголь ошибочно называет автора Дмитриевым. Помимо книги Дмитревского, Гоголь упоминает сочинения святых патриархов Константинопольских Германа и Иеремии, святителя Николая Кавасилы (митрополита Солунского), блаженного Симеона (архиепископа Фессалоникийского), а также Старую и Новую Скрижаль.
Скрижаль — толкование Литургии и других церков­ных служб, составленное греческим иеромонахом Нафанаилом, переведенное на русский язык Арсением Гре­ком и помещенное патриархом Никоном в предисловии к исправленному Служебнику. Новая Скрижаль — выдержавшая несколько изданий книга преосвященного Вениамина (Румовского-Краснопевкова): «Новая Скрижаль, или Объяснение о Церкви, о Литургии и о всех службах и утварях церковных. Вениамина, архиепископа Нижегородского и Арзамасского. В 4-х час­тях» (М., 1803).
В гоголевском сборнике выписок из творений святых отцов и учителей Церкви есть отрывок «О Литургии (Иеремии, Патриарха Константинопольского)», извлеченный из статьи 1-й части «Христианского Чтения» за 1842 год — «Святейшего Иеремии, Патриарха Константинопольского Ответ лютеранам. Об употреблении таинств». Эта выписка была использована Гоголем в работе над книгой.
Внимательно следил Гоголь и за новейшими изданиями. В его письмах этой поры упоминаются «Беседы на Божественную Литургию» протоиерея Василия Нордова (изд. 2-е, М., 1844), издававшаяся в Париже «Теологическая энциклопедия» и другие книги. Следует, однако, иметь в виду, что названные сочинения по литургике служили Гоголю в качестве пособий. «Размышления о Божест­венной Литургии», в которых органично сочетаются богословская и художественная (в ос­новном — стилистическая) стороны, представляют собой совершенно оригинальное произведение и один из лучших образцов русской духовной прозы. Далеко не все современники писателя понимали это. Приведем тем более ценное свидетельство, переданное доктором Алексеем Терентьевичем Тарасенковым, наблюдавшим Гоголя во время его предсмертной болезни. «Одному из моих знакомых,— пишет он в своих записках,— перечитавшему почти все духовные назидательные сочинения, Гоголь прочел эту “Литургию”, и, по уверению этого знакомого, никакая книга не производила на него такого впечатления: “Это сочинение Гоголя нельзя и сравнивать ни с каким другим сочинением того же рода: по силе слова оно превосходит все подобные сочинения, написанные на разных языках”». Мемуарист, несомненно, разумеет здесь графа Александра Петровича Толстого, в доме которого жил последние годы Гоголь.
В книге воплощен и личный духовный опыт Гоголя. «...Для всякого, кто только хочет идти вперед и становиться лучше,— писал он в “Заключении”,— необходимо час­тое, сколько можно, посещенье Божественной Литургии и внимательное слушанье: она нечувствительно (то есть незаметно, исподволь.— В. В.) строит и создает человека. И если общество еще не совершенно распалось, если люди не дышат полною, непримиримой ненавистью между собою, то сокровенная причина тому есть Божественная Литургия, напоминающая человеку о святой, небесной любви к брату». В этих размышлениях Гоголя о смысле и значении православной Литургии выражена основа его миросозерцания, которая полностью соотносится с учением святых отцов.
После смерти Гоголя рукопись книги была обнаружена вместе с уцелевшими главами второго тома «Мертвых душ». Весной 1852 года граф Толстой, перечисляя в письме к сестре, графине Софье Петровне Апраксиной, оставшиеся после Гоголя бумаги, извещал, что среди них имеется «Объяснение Литургии» (не полностью), которое Гоголь никому, кроме него, не читал и предполагал издать без имени автора.
Отзвуки размышлений Гоголя о Литургии мы находим в его статье «Жизнь», датированной им самим 1831 годом. Примечательно, что оптинский старец Варсонофий истоки религиозности последних лет жизни Гоголя усматривал в его раннем творчестве. «Гоголя называли помешанным,— говорил он.— За что? — За тот духовный перелом, который в нем произошел и пос­ле которого Гоголь твердо и неуклонно пошел по пути богоугождения, богослужения. Как же это случилось? В душе Гоголя, насколько мы можем судить по сохранившимся его письмам, а еще больше по сохранившимся рассказам об его устных беседах, всегда жила неудов­летворенность жизнью, хотелось ему лучшей жизни, а найти ее он не мог. “Бедному сыну пустыни снился сон...” — так начинается одна из статей Гоголя («Жизнь».— В. В.)... и сам он, и все человечество представлялось ему в образе этого бедного сына пустыни. Это состояние человечества изображено и в Псалтири, там народ Божий, алча и жаждая, блуждал в пустыне, ища Града обительного, и не находил. Так и все мы алчем и жаждем этого Града обительного, и ищем его, и блуждаем в пустыне».
16 мая 1852 года Степан Петрович Шевырев, занимавшийся разбором гоголевских бумаг, прочел «Объяснение на Литургию» на вечере у попечителя Московского учебного округа, председателя Московского цензурного комитета Владимира Ивановича Нази­мова. Это было первое обнародование новообретенного сочинения Гоголя. В тот же день историк Михаил Петрович Погодин отметил в своем дневнике: «Вечер у Назимова. Слушал Литургию Гоголя. Нет, слабо, хоть и есть несколько прекрасных мест». Но Шевырев тогда же писал ему: «С мнением твоим о Литургии я нисколько не согласен. Такого объяснения на русском языке еще не было. Что скажет митрополит (святитель Филарет Московский.— В. В.), не знаю. Удовлетворить его трудно. Маленькие неисправности могут быть, конечно, исправлены».
Заметим, что Шевырев был одним из первых ценителей произведения. В июне 1852 года, накануне своего отъезда в Васильевку, он писал Анне Васильевне Гоголь, сестре писателя: «Когда я в пер­вый раз читал его Размышления о Литургии, мне казалось, душа его носилась около меня, светлая, небесная, та, которая на земле много страдала, любила глубоко, хотя и не высказывала этой любви, молилась пламенно, и в пламени самой чистой молитвы покинула бренное, изнемогшее тело». Возвращаясь с родины Гоголя, куда он ездил навестить родных покойного, Шевырев заезжал в Оп­тину Пустынь, где прочел гоголевское «объяснение» насельникам монастыря. Оптинские иноки, хорошо помнившие Гоголя, нашли это сочинение «запечатленным цельностию духа и особенным лирическим взглядом на предмет».
Следует иметь в виду, что сочинение Гоголя не преследовало научных задач и в этом отношении уступает многим исследованиям и даже пособиям по курсу богослужения или литургики. «Размышления о Божест­венной Литургии» — это продукт не столько ума, сколько сердечной веры. Напомним, что, по свидетельству современников, Гоголь намеревался издать свое сочинение без имени автора, сделать его понятным для народа. «Из множества объяснений, сделанных Отцами и Учителями,— писал он в «Предисловии»,— выбраны здесь только те, которые доступны всем своей простотою и доступностью, которые служат преимущественно к тому, чтобы понять необходимый и правильный исход одного действия из другого. Намеренье издающего эту книгу состоит в том, чтобы утвердился в голове читателя порядок всего. Он уверен, что всякому, со вниманьем следующему за Литургиею, повторяя всякое слово, глубокое внутреннее значенье ее раскрываться будет само собою».
Как именно Гоголь-писатель использовал источники, можно видеть из следующего примера. Иван Дмит­ревский в своем «Историческом, догматическом и таин­ственном изъяснении Божественной Литургии...» приводит слова архиепископа Газского Самона: «Якоже некое зерцало кто имеяй, узрев себя (в нем), на многие потом укрушцы (куски) хотя бы раздробил: но однако в коемждо уломке (обломке — В. В.) тень лица и тогда целу узрит. Тако да помышляет всяк и плоть Христову быти неврежденну и всецелу в коейждо крупице. И якоже человек, произносящий некое речение, глаголет, и глаголя, разумеет оное, и слышит, и сущие окрест его, хотя б и многие были слышащие, слышат не раздельное, но всецелое. Таковый же образ и о теле Христовом».
Гоголь так воспользовался этим образом: «...Как в зеркале, хотя бы оно и сокрушилось на сотни кус­ков, сохраняется отражение тех же предметов даже в самом малейшем куске. Как в звуке, нас огласившем, сохраняется то же единство его, и остается он тот же самый единый всецелый звук, хотя и тысячи ушей его слышали».
«Размышления о Божественной Литургии» ныне едва ли не наиболее часто переиздаваемое произведение Гоголя. Тем острее стоит вопрос о его каноническом тексте, который до сих пор не установлен. Одно из последних зарубежных изданий вышло в Копенгагене в 1991 году с предисловием преосвященного Марка, архиепископа Берлинского и Германского. «Труд Н. В. Го­голя,— говорится в нем,— для нас представляет великую ценность потому, что он исходит не из-под пера профессионального богослова, а простого верующего. Этим гоголевские “Размышления…” будут способствовать современному человеку, не имеющему никакого молитвенно-литургического опыта, не говоря уже о духовном образовании, вникнуть в смысл вечно новой Божественной Литургии. Кто прочтет настоящую книжечку внимательно, тот, мы уверены, сможет почувствовать глубину духовного света, изливающегося непосредственно из Источника Света, из Вечной Премудрости, из Непрестающей Любви, Самой Пресвятой Троицы, которая открывается нам в Божественной Литургии».
О том, что Гоголь успешно справился со своей задачей ознакомления молодых людей со смыслом православного богослужения и очередностью его действий, говорит тот факт, что Императрица мученица Александра Феодоровна в целях объяснения Цесаревичу Алексию обедни читала вместе с ним «Размышления о Божественной Литургии» Гоголя.

Владимир Алексеевич Воропаев,
профессор Московского Государственного университета

Каталог книг

Анонсы новых книг

“Словарь достопамятных людей русской земли”

Дмитрий Николаевич Бантыш­Каменский (1788—1850)— крупный русский историк и археограф. Его перу принадлежат многочисленные исторически…

“Московский сборник (1901)”

Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) выдающийся государственный и общественный деятель России оставил после себя богатое литературн…

все книги