В виду грядущей мировой войны (1910)

В конце ноября прошлого года, совершенно неожиданно для нашей дипломатии, газеты вдруг заговорили о неминуемо предстоящей новой войне с Японией. Слухи, неведомо откуда исходившие и, как потом оказалось, попросту сфабрикованные в Германии, указывали на неизбежность нового нападения на Россию, которое будто бы уже решено Японией, не использовавшей своих побед 1905 года. Все это казалось тем более вероятным, что военные приготовления страны Восходящего Солнца шли все время в огромных размерах и с лихорадочной быстротой.
Слухи скоро затихли, и, к великому удовольствию нашей дипломатии, опасность осложнений на Дальнем Востоке устранилась. Впереди тишина, мир и дружба с Японией. Затем вскоре приехали китайцы учиться, как не надо строить флот и им управлять, и наговорили нам десять тысяч любезностей. Оказалось, что опасностей никаких нет, и мы можем продолжать спать спокойно.
Ясно сознавая, что новая война с Японией, если, точнее, когда ей суждено будет вспыхнуть, не может никоим образом быть локализована, как первая, на одном Дальнем Востоке и что в нее непременно будут вовлечены одна за другой почти все европейские державы, я набросал настоящий очерк. Если он и не пригодился для ближайшей своей цели — успокоения малодушно струсивших соотечественников (а уж как струсили!), то во всяком случае может быть прочтен не без интереса.
I
На Дальнем Востоке сгустились тучи, засверкали первые молнии и, того и гляди, разразится страшная гроза в виде новой войны с Японией.
Насколько спокойно и почти беззаботно отнеслось наше общество к брошенному нам вызову Японией в 1904 году, удивленно пожимая плечами, как осмелился желтый пигмей напасть на белого великана, настолько сейчас чувствуется и в печати, и в обществе, и в правительственных сферах глубокая и острая тревога, совершенно, конечно, законная в виду только что пережитого тяжелого урока, но, по свойственной нам способности бросаться из одной крайности в другую, готовая перейти далеко за пределы, обусловливаемые реальной опасностью.
Нечего и говорить, что обстановка новой русско-японской войны в эту минуту совершенно иная, чем пять лет тому назад. При наличности у нас тихоокеанского флота, почти уравновешивавшего силу флота японского и опиравшегося на крепость, считавшуюся неприступной, с сосредоточенными силами внутри страны и накрепко закованными революционными элементами, единственное преимущество, непререкаемо остававшееся за Японией — была ее близость к театру войны, который для нас находился на другом конце света. Нужен был целый ряд несчастных и преступных совпадений, чтобы мы погубили наш флот, вручили крепость и армии бесталанным и ничтожным людям, дали внутри торжество разрушительным силам и, наконец, в тот момент, когда истощенная своими победами и страшными усилиями Япония уже дошла до предела возможного напряжения и должна была искать мира во что бы то ни стало, трусливо обрадовались случаю и подарили ей Портсмутский договор.
Подарили и успокоились за судьбы Дальнего Востока.
Но не успокоилась Япония.
Уже с первого ее шага можно было во всем объеме определить и ее цели, и ее средства. Цель, только временно отложенная в осуществлении — вытеснить Россию совершенно с Тихоокеанского побережья и забрать себе ее земли, со всеми их бесконечными богатствами, Россиею самой не эксплуатируемыми и самым небрежным образом охраняемыми. Могла ли эта цель измениться от того, что не была достигнута сразу? В первую войну Япония подвинулась так близко к ее осуществлению, что мир явился только отсрочкой, только передышкой, чтобы дать «желтым» собраться с новыми силами.
И действительно: чуть не с первого же дня Япония начала вновь работать над своей задачей и работать во всех направлениях. Рос и без того огромный флот. Реформировалась и увеличивалась победоносная армия. Залечивались экономические раны. Заглатывалась и переваривалась Корея. Строилась сеть стратегических дорог. Наконец аренда Квантуна обратилась во владение и Япония стала твердой ногой на материк.
И, одновременно с этим, началась настоящая облава на Россию с другого конца. Не было того уголка, имеющего малейшее значение в будущей войне, куда бы предусмотрительно не заглянула Япония. Сегодня мы видим ее в Турции, завтра ее эмиссары шныряют по Финляндии и Швеции. Послезавтра разносятся слухи об австро-японском союзе. Ясно, что все помыслы страны Восходящего Солнца направлены к одной цели — продолжать так счастливо начатое единоборство с Россией. И неужели же, поставив в этой борьбе все на карту, Япония станет дожидаться, когда, наконец, нам будет угодно выстроить Амурскую дорогу и проложить второй путь по Сибирской?
Весь смысл для нее напасть на нас именно теперь.
А мы?
Не будем растравлять наших глубоких зияющих ран. В том страшном столбняке, который напал на наш огромный государственный механизм под ударами неслыханного разочарования и нравственного падения, было бы чудом, конечно, если бы Россия в эти несчастные четыре года успела и обдуматься, и надлежащим образом приготовиться. Да, совершенно верно, и эта война застает нас более или менее в расплох, и ее мы должны принимать в самых тяжелых, самых страшных условиях... Но да не будет же места малодушию и Если для Японии значительно улучшились шансы, то, оглядевшись внимательно кругом оценив внутреннее и внешнее наше положение, мы найдем и в нем значительные перемены.
И перемены не к выгоде врага.
II
Попробуем же рассмотреть, что изменилось за эти годы во внутреннем и внешнем положении России и как эти перемены отражаются на ее боевой способности по отношению Японии.
Не будем не только вдаваться в какие-либо иллюзии, но примем самое худшее. Во внутреннем нашем положении, пережив революцию и ряд реформаторских попыток, мы либо остались на месте, либо сделали несколько шагов назад. Кто в самом деле осмелится твердо и убежденно сказать: Россия обновленная, Россия снабженная «конституцией» и «парламентом» будет сильнее, умнее и тверже старой дореформенной России, выдвинет военачальников более талантливых, найдет дипломатию менее затхлую, менее бестолковую?
Но если, в лучшем случае, придется допустить, что мы только остались на месте, один шанс все-таки изменился в нашу пользу. Только один, но способный уравновесить все остальные. Если первая Японская война не возбуждала ровно ни в ком никакого энтузиазма и ни в каком случае не могла быть названа народной, то вторая война будет иметь совершенно противоположный характер. Теперь уже нет и быть не может в России самого темного человека, который бы не знал, что такое Япония, чего она хочет и во имя чего мы с нею будем драться. Момент объявления войны вызовет во всей России как раз то самое настроение, в котором мы вcе находились в те памятные дни, когда только что пополненная и доведенная до надлежащей боевой готовности наша чудная армия, готовая броситься на истощенного врага, была в последний момент опозорена Портсмутским миром.
И пусть себе Япония, пользуясь, как в 1904 году, временными преимуществами, бросается на наше почти беззащитное Тихоокеанское побережье, захватывает Владивосток,Уссурийскую и Приморскую области, Китайскую дорогу — чем более она захватит, чем далее проникнет, тем ярче будет народное одушевление, тем грознее напор нашей силы, тем вернее наша победа, тем невозможнее новый позорный мир.
Затем, надо полагать, вторая война с Японией уже не будет сопровождаться той грязной вакханалией, которая известна под именем российской революции и столь жестоко связывала нам руки во второй период войны. Наши темные и разрушительные силы остались все те же. Но с них сорван тот таинственный покров, который их облекал до 1905—1906 года, рассеялся совершенно тот удушливый туман, благодаря которому русское образованное общество готово было видеть в наглых и безграмотных людях героев, вождей и избавителей. Эти «вожди» окончательно разыгрались в мелких воришек и крупных воров, способных и сейчас на что угодно, но уже неспособных никого ни увлечь, ни обмануть. Азефовщина была их последней надгробной плитой.
Вот два условия совершенно изменивших наше внутреннее положение уже бесспорно в нашу пользу. А затем не следует забывать, что раз война ведется на чистоту и принимает народный характер, все остальное приложится. Проснувшаяся душа великого народа создаст необходимое одушевление, выдвинет и назовет героев и гениальных полководцев, подскажет, откуда и как взять нужные средства. Господа наши враги, отлично изучившие Bcе детали наших беспорядков, хаоса и неустройств, воображающие, что перед ними та же Россия, что и в 1904 году, когда народная душа еще спала, будут изумлены тем, что они встретят, когда вместо чиновника сонно и лениво двигающего перепутанные воинские части, пред ними засверкает грозный облик исторического и державного народа, кипящего гневом и местью...
На этом в исследовании наших внутренних перемен можно и остановиться. Кто верит в силу народного духа, тот нас поймет и без дальнейших объяснений. Этот дух слишком ярко запечатлелся на страницах нашей многострадальной истории, одна из которых, быть может, самая тажелая и кровавая грозит раскрыться.
Теперь обратимся к переменам внешним в окружающем Россию мире.
III
Если указанные в предыдущей главе внутренние изменения в настроении и силах России составляют в общей сложности бесспорный плюс для нас и минус для Японии, то во внешнем для них и для нас миpе за эти четыре года последовали перемещения еще более глубокие.
В момент начала первой русско-японской войны в 1904 году из всех мировых держав только Франция, связанная с нами союзным договором и миллиардными ссудами, стояла на нашей стороне, да Германия, глубоко нас ненавидящая, решила держать строгий нейтралитет, ибо еще не наступил час русско-немецких рассчетов, и малейшее аггрессивное движение немцев было бы равносильно общеевропейской войне, к которой Германия отнюдь не была готова.
На стороне Японии стояли совершенно определенно важнейшие для нее морские державы — Англия и Америка. Англия была с нею в союзе и, хотя активно в военных действиях не участвовала, однако, помогала Японии совершенно открыто: снабжала оружием, помещала японские займы. А случай на Доггер-банке с эскадрой Рождественского обрисовал, как нельзя лучше, настроение английского общества и дипломатии по отношению к нам.
В основе враждебных к России чувств Англии и Америки лежал старый страх перед расширением русского могущества на Дальнем Востоке. Никому и в голову не приходило бояться такого же могущества маленькой Японии, а потому поражение России на берегах Тихого океана приветствовалось одинаково и янками, и англосаксами, как их собственное торжество, обеспечивавшее на Дальнем Востоке господство обеих морских держав с их политикой «открытых дверей», т. е., систематической эксплуатации Китая.
Вот, почему, когда победоносной Японии в последний период войны становилось уже не под силу, первой предложила свое посредничество Америка, а Англия поспешила произвести давление на Японию, благодаря которому (угроза не возобновить союз) графу Витте и удалось подписать Портсмутский договор на условиях, с первого взгляда, для России и не особенно унизительных.
Но с этого же момента и в Англии, и в Америке началась сильнейшая реакция в пользу России. Поняли, что с ее ослаблением на Дальнем Востоке устранился единственный серьезный противовес непомерным великодержавным замыслам Японии вследствие чего европейские и американские интересы не только не выиграли, но попали в самое опасное положение. Устранив Россию, Япония осталась фактически полной хозяйкой Дальнего Востока и, как страна ярко-промышленная, да еще с могущественным флотом и сильной армией, очень легко могла парализовать в Китае всю европейскую и американскую торговлю. Это высиживание европейцев началось так скоро и в таких грубых формах, что англо-японский союз совершенно побледнел, Англия начала искать сближения с Россией, а между Америкой и Японией целых шесть месяцев висела грозовая туча войны, разрешившаяся на этот раз мирной прогулкой американского флота в Японии. Янки и желтолицые показали друг другу зубы и временно успокоились, но чувства глубокой враждебности и полного недоверия остались и укрепились.
Эти чувства настолько определились за эти годы, что едва ли англо-японский союз удержится в случае новой русско-японской войны. Едва ли также и американцы упустят случай посчитаться с японцами в тот момент, когда последним придется снова поставить на карту все свое могущество в борьбе с Россией.
Только полная беспрограммность русской дипломатии и непонимание ею основных интересов Родины помешали в соответственную минуту заключению тесного союза между Россией и Соединенными Штатами. Но этот союз так естествен, так выгоден и важен для обеих держав, что, надо думать, возникнет сам собой даже без особых с нашей стороны усилий. Ни Америка, ни Англия не могут допустить, чтобы Япония захватила наше тихоокеанское побережье и стала великой континентальной державой.
Теперь посмотрим на положение других стран.
IV
Центральное место занимает и главную, хотя и искусно скрытую роль, в Дальневосточном вопросе играет Германия. Ее главная задача до сих пор была — спровадить Россию тем или иным путем на Дальний Восток, чтобы развязать ceбе руки на Востоке Ближнем. Перед первой Японской войной это ей блестяще удалось. Всем известно, под какими влияниями был нами занят Порт-Артур и что из этого вышло. Совершенно так же, как в свое время была отправлена в Тонкин Франция, была Россия двинута к Желтому морю, где ей предстояло на долгий срок защемить свою государственную мощь.
Но рассчет дальновидных немецких политиков оправдался не совсем, Франция довольно счастливо отделалась от навязанной авантюры, и снова ее все силы в Европе; Россия, хотя и израненная, и ослабленная тоже вернулась «домой» и тотчас же силой вещей должна была стать на старое место в вопросах славянства и Ближнего Востока.
Между тем, политические условия за это время круто изменились. Перемена в воззрениях и настроении Англии сблизила ее сначала с Францией, а затем с Россией. События в Турции совершенно изменили расположение сил на Балканах и нанесли жестокий удар немецкой монополии на Босфоре. Германии удалась еще одна крупная дипломатическая победа в виде присоединения Aвстрией Бocнии и Герцеговины, при соответственном унижении России, но эта победа уже из разряда пирровых, и ее результаты вышли совершенно не те, какие предполагала Германия. Европейскую войну, положим, задержать удалось, но внутренние перемены в Европе и на Балканах оказались чересчур глубокими и для немцев весьма печальными. В Австрии началось сплочение славянских племен, совершенно парализовавшее ее старое и довольно прочное польско-немецкое большинство. В Венгрии началось с неслыханной раньше страстностью движение к разрыву австро-мадьярской унии. В результате сила Австрии как союзницы Германии совершенно парализована и, хотя австрийские сферы усердно бряцают мечом, угрожая на три фронта и России, и Сербии, и своей пока еще союзнице Италии, но на эти угрозы можно смотреть довольно равнодушно. Если уже Боснийская аннексия и частичная мобилизация для войны с Сербией вывели совершенно из равновесия австрийские финансы, то на какие средства поведет Австрия большую европейскую войну? Да и как еще к этой войне отнесется ее славянское большинство?
Далее обнаружился еще один печальный для Германии результат. Зародилась и стала неудержно расти идея Балканской федерации, при старом турецком режиме совершенно невозможная. Царь Фердинанд уже дружески обнимается с королем Петром и к этому соглашению всецело примыкает Черногория. Турции еще здесь нет, но она уже признает принципиально, что Балканский союз будущего никакой опасности для нее не представляет. Еще несколько шагов, еще несколько ловких ходов Чарыкова в Константинополе, и Турция примкнет к союзу. С проведением поперечно балканской железной дороги к Адриатике Сербия окончательно уходит из австрийских тисков и Балканы дружными усилиями своих народов запирают, наконец, перед Австрией и немцами двери на Юг.
Наконец, последний и самый страшный для Германии шаг — свидание в Раккониджи. Простое дружеское рукопожатие русского Царя и итальянского короля встряхнуло, как карточный домик, всю долголетнюю мастерскую работу Германии по привлечению Италии в совершенно неестественный для нее тройственный союз. Этот союз на бумаге еще жив, но душой Италия уже принадлежит к группе держав противоположной. Газеты уже подсчитывают соединенные сухопутные силы Италии, Франции и России с Турцией и Балканскими государствами, по одной стороне, противополагая эти силы соединенным австро-германским, и в этом случае чутье не обманывает газетчиков.
Словом, все идет неудержимо к полному изолированию Германии в Европе, и она отлично это сознает. Единственным жизненным для нее выходом является поэтому — втравить Россию в новую войну с Японией. И нужно быть глубоко наивным, чтобы, зная всю энергию, широкие взгляды, талант и предусмотрительность германской дипломатии, сомневаться хоть минуту в том, что эту войну день и ночь готовят нам в Берлине.
V
Необходимо рассмотреть самый трудный и самый темный из вопросов соотношения внешних сил — это вопрос о роли Китая в будущей русско-японской войне.
Насколько Европа стоит перед нами открытая и исследованная во всех направлениях, настолько здесь все загадочно и темно.
И самыми темными являются два основных вопроса: 1) Япония и Китай враги между собой или друзья и союзники? 2) Китай, представлявший всего несколько лет назад нечто сверх мирное, рыхлое и беззащитное и на наших глазах начавший страстно превращаться в военную и героическую нацию, успел ли настолько подготовиться, чтобы представлять для нас серъезную опасность?
Кто даст ясный ответ на первый вопрос? Отрывочные факты несут абсолютно противоположные друг другу указания. С одной стороны, несомненная расовая ненависть, почти такая же, как между японцами и корейцами. Воспоминание о бесчисленных обидах и унижениях. Тягота японского хозяйничанья в Южной Маньчжурии. Недавний ожесточенный бойкот японских товаров в Китае. Несомненная опасность, сопряженная с усилением Японии.
Все это, казалось бы, дает надежду, что при умелом (а где оно?!) воздействии русской дипломатии в Пекине, можно, если не двинуть рядом с нами Китай против Японии, то по крайней мере удержать его в вынужденном нейтралитете, как в 1904 г.
Но с другой стороны, несомненно: общее дело всех желтых против «белых чертей». Охотное признание Китаем руководительства за Японией в вопросах военного возрождения и борьбы с белыми. Включение нас, русских, всецело в стан исконных белых врагов (воспоминание о нашем предательстве Китая в Порт-Apтypе, о совместном с Европой походе на Пекин, о дележе беззащитного Китая, о всех высокомерных обидах китайцев во время войны).
И, как последние, самые свежие факты: признание китайцами за Японией не аренды, а полного права владения на Квантуне и явный вызов России в переговорах о Харбине и о полосе отчуждения Восточно-Китайской дороги.
Каким образом угадать отношения и будущее поведение Китая в момент японского на нее нападения?
В этом случае самое верное и самое благоразумное — смотреть опасности прямо в лицо и предполагать наихудшее, именно, что Китай нейтральным не останется, а все его силы и средства в борьбе с нами будут предоставлены в распоряжение Японии.
Что же это за силы?
Очевидно, что речь может идти только о новосозданной, точнее, создающейся регулярной на европейский лад китайской армии. Что же она собою изображает?
Опять полная темнота и отрывочность сведений.
Что эта армия хороша, дисциплинирована, отлично вооружена и вполне боеспособна, в этом — увы — нет сомнений. Прибавим, что драться будет она дома и за родину. Численность войск у Китая с полной организацией армии предполагается огромная.
Сейчас вывести в поле китайцы могут всего около 100 тысяч человек. Обученного резерва почти нет. Чтобы не впасть в ошибку и не нарваться на сюрприз, предположим 200 тысяч. Большего числа Китай выставить безусловно не в состоянии сейчас. Через пять лет при надлежащей поспешности и старании это число, конечно, может перейти за миллион с миллионными же резервами.
Таким образом, сейчас против нас может быть двинута вся японская армия, около миллиона человек, плюс 200 тысяч вспомогательного войска китайцев.
Без всякого сомнения, эта соединенная рать под умелым предводительством и заранее освещенном каждом аршине местности обрушится на нашу Восточную Сибирь и без труда захватит ее если не по Байкал, то, во всяком случае, по Читу или Сретенск, причем в первую голову будет отхвачена, конечно, вся Восточно-Китайская дорога.
Очевидно, отбить это наше и отнять захваченные территории нам будет можно только с силами, значительно большими, чем у противников. На 1200 тыс. японско-китайской армии потребуется сосредоточение за Иркутском по крайней мере 2 миллионов наших войск. При войне народной, при войне на своей территории и при талантливых вождях, которых выдвинет именно народная война, да при русском упорстве эта кампания обещает быть, пусть и долгой, и кровавой, но победоносной.
Теперь нам следует оглянуться назад на нашу западную границу и затем подсчитать шансы и средства.
VI
Если мы представим себе, что на Дальний Восток будет отвлечена на значительный срок двухмиллионная армия, вся остальная вооруженная сила России до последнего человека может быть обращена фронтом к Европе, как охрана нашей западной границы и участница великой европейской войны, когда таковой суждено разразиться.
И вот, тут-то любопытно рассмотреть, каковы будут шансы обеих групп, как союзной нам и дружественной, так и враждебной.
После свидания в Раккониджи всю европейскую печать, обежала появившаяся в первый раз, если не ошибаюсь, в итальянской газете «Corriere del Mattino» табличка, указывающая на распределение морских и сухопутных сил обеих групп держав, первую из которых составляют Россия, Франция, Англия и Италия (предполагая ее выход из тройственного союза), вторую — Германия и Австро-Венгрия.
Вот эта табличка:
Сухопутные силы
1 группа (без Англии). Франция, Россия, Италия
Армейских корпусов 58
Пехотных дивизий 200
Кавалерийских дивизий 34
Орудий 10 652
Всего солдат 4 885 000
2 группа. Германия и Австро-Венгрия
Армейских, корпусов 38
Пехотных дивизий 140
Кавалерийских дивизий 13
Орудий 7864
Всего солдат 3 750 000
Разница получается огромная, именно на 113З тыс. людей и на 2788 орудий. Но если вычесть отсюда связанную на Дальнем Востоке русскую боевую силу в 2 000 000 человек с 4000 примерно орудий, то получается дефицит в 865 тыс. человек и около 1200 орудий.
Однако, при подсчете вооруженных сил, здесь приведенном, его автор впал в некоторую ошибку, допустив существенный пропуск. В этом подсчете исчезли совершенно Балканские государства, которые должны бы собственно стать в самую первую очередь, ибо при малейшем движении Австрии в в какую-бы то ни было сторону, ни Сербия с Черногоpией, ни Болгария, ни Румыния нейтральными остаться не могут. В какую сторону направятся силы первых трех государств, едва ли можно спрашивать, что же касается Румынии, то, несмотря на свою династию Гогенцоллернов, румыны, во всяком случае, постараются захватить Трансильванию раньше, чем Бессарабию.
У нас нет под руками точного подсчета вооруженных сил названных четырех балканских государств, но их с избытком хватит, чтобы пополнить указанный выше дефицит.
Остается Турция. При всей заманчивости для нее попытать счастья восстановить былую славу и былые пределы оттоманского могущества, самое элементарное благоразумие должно подсказать ей, если не присоединение к первой группе, то, во всяком случае, строгий нейтралитет. При наличности нашего, хотя и отсталого, Черноморского флота, Россия со стороны Черного моря для Турции неуязвима, вступать же активно во вторую, австро-немецкую группу было бы для Порты и бесполезно, и крайне рискованно. Старых потерь на Балканах не вернуть, рисковать же попасть под воздействие даже небольшой специальной английской эскадры нет оснований. Поэтому для Турции будет совершенно достаточно, если Балканские государства обеспечат целость ее европейских вилайетов, а морские силы первой группы — спокойствие на ее берегах и на Крите.
Таким образом, есть все основания думать, что отвлечение на Дальний Восток двухмиллионной русской армии не нарушит количественного равновесия сухопутных сил в обеих враждебных группах держав. 31/2 миллиона, примерно, штыков и сабель по одной стороне встретят как раз такое же количество и по другой.
Качественная сторона этих сил весьма разнообразна, и мы попробуем подвергнуть ее краткой оценке особо. Здесь же, оставаясь только при цифрах, необходимо заметить, что указанное paвновесие является только кажущимся и совершенно падает, если к силам сухопутным мы прибавим краткий подсчет тех морских сил, которыми располагают обе группы. Заимствуем этот подсчет из того же итальянского источника.
1-я группа: Австро-Венгрия и Германия
Броненосцев 44
Крейсеров 64
Орудий 2892
Миноносок 133
Подводных лодок 5 (?)
2-я группа: Англия, Россия, Франция и Италия
Броненосцев 123
Крейсеров 244
Орудий 9945
Миноносок 638
Подводных лодок 165
Как видит читатель, картина совершенно изменяется.
VII
Правительство поспешило опубликовать самое успокоительное сообщение о наших делах на Дальнем Востоке. По сведениям компетентной власти, никаких поводов ожидать не только войны, но даже мало-мальски серьезных осложнений.
Остается только порадоваться такому обороту дел, раз начальство берет на свою совесть столь категорическое успокоение публики. Это не должно, однако, помешать нам докончить начатое исследование, которое, даже оставаясь после официального разъяснения чисто академическим, представляет, надеемся, достаточный интерес для читателя.
Итак, сделаем небольшую расценку качественного состава боевых сил тех государств, которым, по нашему предположению суждено участвовать в великой миpoвой борьбе. Если приведенные в предыдущей статье цифры сводятся к равновесию сил на суше и значительному перевесу нашей группы на морях, то качественная расценка этих сил может внести глубокие изменения в эти подсчеты.
Начнем с группы враждебной — австро-германского союза.
Про германскую армию распространяться едва ли придется. Традиционно победоносная, она все время только налаживалась и совершенствовалась. Ни со стороны боевой, ни со стороны политической не видать никаких опасных дефектов. Правда, в ее рядах много сознательных социал-демократов, но эти последние, не в пример другим, заявили полную готовность драться и умирать за немецкое отечество.
Единственное «но» — это почти сорокалетний пepиод мира, в результате чего в германской армии нет ни единого человека, фактически нюхавшего порох. От вождей и до последнего солдата нет никого, кто бы слышал свист пуль и треск шрапнели. В этом смысле германская армия находится в несколько иных условиях, чем в 1870 году, когда значительная ее часть была прекрасно обстреляна в войнах 1864 и 1866 года. Прибавим сюда, что поляки, составляющие весьма заметный контингент этой армии, будут драться во всяком случае без одушевления за родину-мачеху... даже против России.
Австрийская армия по своему составу и личным боевым качествам входящих в ее состав народностей была бы ничуть не ниже германской, если бы не представляла изумительного племенного винегрета из глубоко и сознательно ненавидящих друг друга народов. Эту армию можно с горем пополам повести против Китая, Японии, Америки, но не против кого-либо из ближайших соседей, особенно же против России. Можете себе легко представить, как одушевленно будут драться с нами чехи, русские галичане, угроруссы, словаки, хорваты, сербы. Не будем забывать, что каждый из этих солдат с детства чтит и любит Россию, в казармах все время читал свои народные газетки, где прославляется Россия как защитница и покровительница славянства, а по выходе в запас все время жил в весьма густой славянской атмосфера.
Австрийскую армию нельзя даже рассортировать так, чтобы получились однородные части. В немецком полку офицеры, скажем итальянцы — чего же стоит этот полк против Италии? В чешском полку офицеры — немцы, и их преспокойно могут перевязать и сдать русским. Единственные национальные части — мадьярские гонведы, но на них одних отыграться трудно, да и там едва ли не большинство словаков, румын, сербов.
В самом лучшем случае в войне с Россией австрийскую армию надо считать в 1/3 ее действительного состава. Да и этой трети не пришлось бы заняться более остальными двумя третями, чем неприятелем.
Французская армия — величайший икс. С одной стороны, мы были свидетелями отвратительных результатов долгой и упорной пропаганды антимилитаризма, выразившихся в осквернении знамен и т. п. Легкий ли это частичный налет, имеющий в серьезную минуту исчезнуть без следа, или глубокая язва?
С другой стороны, не будем забывать, что ядро армии все та же здоровая земледельческая Франция. А что самое главное — это то, что при гнусном режиме настоящей третьей республики в армии сосредоточилось все национальное, все верующее, все оскорбленное поганой французской современностью. Эта часть армии ждет с нетерпением часа войны, видя в этом возрождение Франции. И будем верить, что эта часть увлечет за собой вторую, расслабленную и распропагандированную.
Технически — французская армия на той же высоте что и германская, и, если уступает ей в численности, то не будем забывать, что ей придется иметь дело только с половиной германской армии.
Итальянская армия — тоже великий знак вопроса, но перед нею соответствующий по силе и духу враг и великое дело народного объединения.
Об армиях болгарской, сербской и черногорской говорить много не приходится. Мы их знаем.
VIII
Ну, а наша боевая сила? А русская армия, прошедшая крещение бесславия на Дальнем Востоке и заразу революции дома?
Не искушаясь господствующим у нас самоунижением и самооплеванием, скажем положа руку на сердце, что наша многострадальная армия с честью вышла и из того, и из другого испытания. Позор нашего государственного малодушия ее не коснулся. Ее неудачи на поле сражений ни в малейшей степени не падают на русского солдата и лишь в ничтожной доле затрагивают офицера. Вся целиком вина ложится на недостойный высший персонал командования, на тех штатских в душе и канцелярских по воспитанию, вождей, которым так неудачно была вверена наша несравненная по доблести и стойкости армия. Это они мобилизовали стариков-бородачей, которые только в теплушках-вагонах в первый раз знакомились с магазинками, чтобы идти в бой прямо с поезда. Это они воевали без карт и без разведчиков, перекоряясь друг с другом и предательски подставляя целые части на истребление. Это они, наконец, заводили панику и отступали, сдавали крепости и эскадры и кормили солдата гнилой мукой и консервами.
Но суд Божий и народный уже совершился. Наряду с опозоренными именами народ и армия могли назвать и имена иного рода. Война выдвинула целую плеяду истинных вождей и героев, а наша обезоруженная накануне победы армия хранит в своем лоне сотни, если не тысячи офицеров, готовых кандидатов в вожди, с геройским духом и еще, быть может, не совсем зажившими ранами.
Возьмите любой русский полк, хотя частью участвовавший в кампании 1904—1905 года — в каждом из них окажутся и свои боевые предания, и имена, о которых не кричат радикальные газеты, но которые живут в душе солдата. Прислушайтесь к тихому говору армии, умейте ее допросить, и она без колебания назовет своих будущих вождей.
Вот, условие, составляющее наш огромный плюс по сравнению с любой европейской армией.
Что касается технической стороны нашего военного дела, похвалиться здесь особенно нечем, но, однако, главные и существенные раны, нанесенные нашей армии первой Японской войной более или менее залечены. Запасы возобновновлены, новые тактические и боевые приемы добросовестно усвоены. Об этом не было ни крику, ни славословий, но кто видел дивизионные маневры после войны, мог убедиться, что уроки прошлого использованы на совесть. Японцам уже едва ли придется нас чем-нибудь удивить, за окопами ли или в открытом поле, а немцев, быть может, удивим кое-чем и мы.
Если есть в нашем военном организме смрадная и гнойная язва, в последние дни раскрывающаяся во всю глубину, то это наше интендантство. Читатель припомнит, может быть, хвастливые уверения главного интендантства в начале последней войны, что ничего подобного позорному прежнему не может быть. Увы! Это прежнее бледнеет перед последними подвигами «героев тыла»...
Новое правительство имело мужество вскрыть до глубины эту язву. Множество хищников изловлено с поличным, отстранено и предается суду. Но эта операция еще не обещает залечить зияющей раны, ибо порядки остаются прежние, а с ними и прежняя безнаказанность, и прежние соблазны.
Между тем, оздоровить интендантское ведомство совсем не трудно, если принять за руководящий принцип необходимость во чтобы-то ни стало разомкнуть чисто бюрократический круг интендантских операций. Достаточно ввести в окружные советы серьезный контингент выборных людей от промышленности и торговли, а в приемные комиссии также выборных (от хозяев) опытных приказчиков по разным специальностям, чтобы хищения и гнусные сделки сократились на половину. Но и эта половина исчезнет, если правительство решится ввести другой незыблемый принцип: совершенно отстранить от каких-бы то ни было подрядов или поставок евреев, как элемент, вносящий всюду соблазн, фальсификацию и мошенничество.
Вот задача, счастливое разрешение коей удвоит боеспособность русской армии.
А теперь можно в этой части нашего исследования подвести некоторые итоги.
Сколь ни тяжела будет для нас новая Японская война, если таковая разразится, даже при условиях войны общеевропейской, наше положение вовсе нельзя считать безнадежным. И там, и здесь театр войны будет на нашей территории, что придает войне отчаянный всенародный характер, уменьшает расходы и увеличивает напряжение и шансы на победу. И там, и здесь мы будем в численном и качественном превосходстве. Затем на западном театре войны мы одни имеем уже испытанную армию и обстрелянных вождей.
Остается последний и самый важный вопрос о средствах войны у нас и у наших союзников и противников. Надеюсь, что его посильное освещение, к которому мы перейдем сейчас, рассеет последние страхи малодушных и оправдает нашу твердую веру в светлые судьбы Родины.
IX
Отличие, и притом коренное, старых войн от новых заключается в том, что прежде войны тянулись целыми десятилетиями, теперь же при миллионных армиях и колоссальных военных расходах, войны должны заканчиваться очень быстро, иначе даже победоносная сторона может быть окончательно истощена и разорена.
Теперь совершенно независимо от технических сторон войны выступает на первый план вопросы сколько времени может выдержать данная страна свое военное напряжение? И в ответ на этот вопрос будет лежать почти готовый ответ о победе или поражении.
Вот, с этой точки зрения любопытно взглянуть на силы и средства держав, участниц возможной мировой борьбы.
Начнем с Дальнего Востока.
Мы уже видели в кампании 1904—1905 года, что за 18 месяцев борьбы с Россией Япония истощила все свои силы и дошла до полного изнеможения. Еще два-три месяца, не говоря уже о возможных победах Линевича, и Япония была бы вынуждена сама просить миpa. Фактически почти так и было, и только наше преступное малодушие спасло Японию от страшной катастрофы.
В чем изменилось ее положение с тех пор? Не будем отнюдь преувеличивать, но 21/2 миллиарда сделанного долга, несмотря на прекрасно оборудованные армии и флот, едва ли увеличивают возможный срок ее военного напряжения. Да конечно, теперь Япония с первого же удара может шагнуть чрезвычайно далеко,— возьмем самое худшее — захватить всю Восточную Сибирь по Байкал.
А затем? Чтобы из этого захвата вышла реальная польза, необходимо заставить Россию подписать мир и уступить захваченные территории. А если Россия этого мира не подпишет, а сосредоточит, конечно, со всякими задержками и опозданиями, двухмиллионную армию и начнет постепенно подвигаться вперед, даже, если угодно, уклоняясь от чрезмерных кровопролитий? Сколько же времени может Япония держать на боевом положении, да еще в чужой пустынной и негостеприимной странe свою армию?
Самое большее — год. А затем?
Не будем забывать, что если наши 2 миллиона солдат, даже взятых из запаса, совершенно ничего не расстроят и не остановят в России, то в Японии каждый человек на счету. Каждый при деле. Русская армия будет кормиться своим дешевым хлебом с Алтая и из Западной Сибири. Японцы будут весь хлеб покупать и подвозить издалека.
Затем всю войну 1904—1905 года Япония провела на деньги, занятые в Англии и Америке. На величайший наш шанс — бумажные деньги — Япония воевать не может: ее денежное обращение не допускает малейшего увеличения знаков — дадут ли ей денег сейчас Англия и Америка? А ведь для этой войны денег потребуется, по крайней мере, вдвое больше. В первую войну Япония едва выставила 1/2 миллиона, теперь должна будет двинуть всю свою новую миллионную армию.
В результате довольно будет Государю повторить бессмертные слова Александра I, даже откинув их первую часть («отращу бороду» — борода отросла уже у Александра III), чтобы в конце концов Япония сама очистила нашу Восточную Сибирь. Но тогда вопрос изменяется в постановке, и можно будет с полным правом сказать, что в своем движении вперед русская армия уже не остановится, пока последний японец не будет отправлен туда откуда пришел, т. е. на свои острова.
О Китае говорить не будем. Мы рассматриваем войну ближайшего будущего, когда Китай еще не военная держава и кроме сотни тысяч штыков и сабель ничего выставить не может.
Совсем иное будет, конечно, когда перед нами встанет Китай возрожденный, с пятимиллионной, как это обещается, армией, вооруженной и обученной по-европейски. Но этот случай лежит вне области ближайшего политического предвидения. Такой Китай явится тогда, когда у него будет — за малым дело стало — сильное центральное правительство и необходимая финансовая организация. Сейчас при 200-миллионном бюджете огромная часть которого идет на уплату внешнего долга, и при полном самовластии областных правителей, миллионной армии не создать. Что помогут здесь обещанные с будушего года конституция и парламенту угадать невозможно, но во всяком случае ранеe, чем стать опасной для нас силой, Китаю предстоять пережить величайшую революцию. Когда и каков он из нее выйдет, покрыто полным мраком. Во всяком случае будет это не завтра и в этой отсрочке лежит одно из самых счастливых для нас условий.
Теперь посмотрим на Запад.
X
Сколько времени могут выдерживать войну европейские государства? Какое из них прежде всех «подастся», очутившись в тяжелом положении экономическом, совершенно независимо от военных успехов или поражений?
Начнем с Англии. Островное положение и могущественный флот вместе с колоссальным богатством позволят ей выдерживать войну очень долго, тем более, что ее сухопутные силы в рассчет вовсе не принимаются. Англия может быть погублена в несколько недель, если ее флот погибнет в борьбе с могущественной мировой коалицией. Но об этой коалиции сейчас не может быть и речи. Второй по величине флот Франции принадлежит к ее группе. Флот итальянский войдет, вероятно, туда же. Единственный враждебный флот, германский, будет заперт или истреблен.
До тех пор, пока мировое морское владычество Англии вне опасности, Англия может выдерживать войну дольше всех. Эта война не остановит ни ее промышленности, ни мировой торговли и, сравнительно с державами сухопутными, не потребует даже чрезмерных расходов.
Франции будет много тяжелее. Ей придется призвать под знамена всех способных носить оружие и это сильно отразится на ее земледелии и промышленности. Но не будем забывать, что Франция прежде всего страна мелкого крестьянского хозяйства, где мужчина легко заменяется женщиной. Затем в смысле продовольствия Франция страна самодовлеющая, т. е. кормящаяся своим хлебом. Ее народные сбережения и ее богатство колоссальны. Наконец, океаны и моря будут ей все время открыты. При этих условиях война, сколь ни будет тяжела, может быть очень продолжительна, и разве только занятие врагом огромной части территории и ряд грозных поражений могут подвинуть ее на бесславный мир.
Италия очутится также в очень тяжелом положении. Она бедна для тех колоссальных расходов, которых потребует война, но за то ее флот и счастливое географическое положение сильнейшим образом локализуют войну и, если эта война не с Францией, в достаточной степени гарантируют полуостров от вторжения. Немцам туда попасть мудрено, австрийцы могут отделить лишь небольшую часть армии — их главные силы будут отвлечены на Балканах и у русской границы. При этих условиях Италия может воевать довольно экономно и вести войну очень долго, не отвлекаясь за пределы своих национальных целей и, в крайнем случае, Албании.
Балканские государства, при условии обеспечения тыла со стороны Турции, могут вести войну с Австрией очень долгое время, ибо это будет война одинаково народная как для Сербии и Черногории, так и для Болгарии и Румынии.
Совершенно иной представляется картина войны для союзных Германии и Австро-Венгрии.
Из всех европейских держав, кроме Англии, Германия представляет наиболее развитой и совершенный и вместе с тем, конечно, наиболеe нужный и хрупкий промышленный организм. Промышленность развилась в ней настолько, что для сельского хозяйства, отодвинутого далеко на второй план и имеющего тоже преобладающе-промышленный характер, уже не хватает своих рабочих рук, которые и приходится пополнять рабочими, пришлыми из русской Польши, Галиции, даже Италии. Затем в соответствии с огромной промышленностью, работающей на вывоз, необыкновенно развито в Германии банковое и кредитное дело, торговое мореплавание и всевозможные крупные и мелкие дела на дальних рынках. Не будем забывать, что германская промышленность и торговля уже не только успешно конкурируют с английской, но и бьют ее на всех почти рынках. Отметим наконец, что ни своего хлеба для германского населения, ни кормов для скота не хватает и что Германия целую треть своего годичного продовольствия ввозит из-за границы и, главным образом, из России.
Эти обстоятельства создают для всякой войны, которую могла бы предпринять Германия, совершенно особые условия. Ей необходимо с первого же момента развить всю свою колоссальную военную силу и сразу, одним натиском, если можно, уничтожить противника или принудить его к миру. Сами германские военные писатели утверждают, что Германия должна закончить войну в течение трех месяцев. Именно так и поставлена в Германии мобилизационная часть, составляющая всю душу немецкого военного искусства. Не успеет противник опомниться, как уже вся Германия мобилизована, и сотни поездов бросают ее армии к любой границе.
На этом собственно и держится вся военная мощь Германии и здесь ей почти нет равных, хотя в смысле мобилизации очень много сделано и французами. Но здесь же и величайшая опасность для самой Германии. А если в три месяца война кончена не будет, а затянется на год или на два?
Вот, эту-то картину мы и попытаемся представить.
XI
Стратегические планы Германии и Японии поражают своим сходством. И там, и здесь задача — развить сразу наибольшую силу и постараться с места же нанести противнику оглушающий удар.
Удар, возможный со стороны Японии, мы уже оценили. Посмотрим теперь, что сможет сделать Германия.
Объектом ее удара могут быть, во-первых, давно уже ею облюбовываемое Царство Польское и во-вторых, Прибалтийский край, до Петербурга, а может быть, и с Петербургом включительно.
Возьмем опять же условия самые, что ни на есть для нас плачевные.
С момента объявления войны Царство Польское становится неудержимым. Наши войска, не имея возможности опереться на бумажные крепости, едва будут иметь время отступить в порядке, чтобы начать сосредоточение... хорошо еще, если у Брест-Литовска, но вернеe, где-нибудь около Бобруйска. Через две недели огромный район будет буквально залит половиной германской армии. В это же время германский флот, если предположить, что ему удастся спастись от англо-французского, будет спешно перевозить немецкие войска в Финский и Рижский заливы.
Здесь дело пойдет для немцев несколько медленнее, и первые серъезные столкновения будут вероятно на побережья, так как несовершенство нашей мобилизации сильно уравновешено медленностью морской перевозки. Во всяком случае беззащитным Петербург не останется и на худой конец, если уж и придется его потерять, то из него будет вывезено все ценное, например: золото Государственного Банка, запасы оружия и установки и оборудования военных заводов. На это-то времени хватит.
Вторгнувшаяся с запада часть немецкой армии на Москву, конечно, не пойдет, отчасти, чтобы не повторять Наполеона, а главным образом потому, что у Бобруйска встретит, наконец, мобилизованную Русскую армию, достаточную для ее остановки.
Что эта остановка неминуема, хотя бы другая, даже двухмиллионная наша армия была двинута на Дальний Восток, явствует из того, что ведь и Германия должна отделить целую половину своей армии к Вогезам, должна оккупировать Польшу, чтобы держать ее в страхе и оберегать свои сообщения и должна, кроме того, разбить инвазионную армию на три части: одну направить на Петербург, другую на Бобруйск и третью на Киев, в помощь друзьям-австрийцам, которые без этого рискуют быть побиты даже теми сравнительно небольшими силами, которые мы будем в состоянии противопоставить им с юга.
Между тем, раскройте первый попавшийся календарь и подсчитайте, сколько у нас запасных, не трогая ополченцев. Ведь за двумя-то миллионами остается еще хороших миллиона два, и не на бумаге, а в действительности. Может быть, не на всех хватит магазинок*, но ведь и берданка все же оружие, и хорошее оружие, а не палка.
Мы не говорим про возможные победы — мы берем худшее — занятие неприятелем огромной территории даже с Петербургом. Но ведь должна же быть остановка? Ведь всю-то Россию не проглотишь!
И вот, в этой-то остановке все и дело. Посмотрите на карту. Пусть немцы заняли Польшу, Прибалтийский край до Пскова, Петербург. На все это понадобится минимум 3 месяца, а после этих трех месяцев получается такая картина.
Можно уверенно утверждать, что при этих условиях мира у нас никто не подпишет. Против каждой из немецких армий будет стоять равная по силе русская. Правительство будет в Москве, а Россия только что раскачается на настоящее озлобление, на настоящую народную войну.
А в Германии будет вот что: остановка всей промышленности. Остановка сельского хозяйства и морской торговли, перехваченной Англией. Остановка подвоза хлеба из России и морем. Остановка и затем общий крах всех банков и всего кредита. Разгрома всего хрупкого и сложного промышленного организма Германии.
Обратите внимание на этот срок исчисляемый германскими стратегами — три месяца. Да ведь это срок обычного европейского торгового векселя! Это срок наличных продовольственных запасов! С чем же и как воевать дальше? Занятые территории хлеба не имеют — oн только прокармливают сами себя. Хлеб для оккупационных армий нужно подвозить — откуда? Единственный остающийся рынок — Венгрия, но она воюет сама, если не отпала от Австрии. А о подвозе с моря не может быть речи — моря наглухо заперты Англией.
В таком положении не останется ничего другого, как уходить восвояси, то же, что предстоит и Японии. Мы уже не говорим о расходах денежных. И Германия, как и Япония, на бумажные деньги воевать не может, а золота занять будет негде.
Но уходить — Россия по пятам. И Россия народная, Россия только что собравшая силы, обновленная духом, с Царем в Московском Кремле... Эта Россия будет не та, что сейчас.
Попробуем теперь подвести итоги.
ХII
Все высказанное в этом ряде очерков сводится к заключениям весьма несложным. Особенно бояться не только одной дальневосточной, но даже и мировой войны, если бы таковую вздумали вызвать гг. немцы, нам не приходится. Независимо от нашей численности, от чудной армии, от огромных пространств и климата, наших вернейших союзников, одолевших двух военных гениев, Карла XII и Наполеона, у нас есть еще один самый важный союзник,— это наша почти бесконечная сопротивляемость экономическая.
В то время, как главный наш противник — Германия — может выдержать всего 3 месяца, а Япония с великим трудом год или полтора, мы можем смело рассчитывать на пять, если не на десять лет борьбы при единственном условии — не зарываться, не расстрачивать сил и крови в решительных боях, а мудро, спокойно и систематически выстаиваться, доводя неприятеля до неминуемого изнеможения и истощения. Наше экономическое положение таково, что нам, в сущности, терять нечего. Хлебом будем питаться своим, промышленность всех видов не только не остановится, но получит огромный толчок, хлопок будем подвозить через Одессу, так как Черного моря наши союзники закрыть не дадут. Оттуда же будем получать и селитру, если запаса таковой (чего нельзя даже предположить) не сделало заблоговременно военное ведомство. Остальное все есть дома.
Что касается собственно денежных средств, то у нас есть шанс совершенно отсутствующий у врагов — это переход на бумажные деньги, которые еще великий Наполеон считал наисильнейшим орудием в руках тех стран, которые им могут воспользоваться. Это средство выручило нас самым блистательными образом в годину великого нашествия и дало нам возможность надлежаще закончить последнюю войну с Турцией. Не затрудняя читателя подробностями, прошу пока принять на веру сделанный мной подсчет, согласно которому мы можем выпустить до б миллиардов рублей, почти не уронив курса, и только при следующих 4 миллиардах рубль может дойти до 5 копеек на золото. Но это только отразится блоготворно на земледелии и поднимет внутреннюю промышленность, задев слегка класс рантьеров и капиталистов, у нас попросту ничтожный.
Десяти миллиардов во всяком случае на пять лет самой напряженной войны хватит, а дальше едва ли стоит и заглядывать.
Но разумеется, тот здоровый оптимизм, та моя вера в нашу великую Родину, которая диктует настоящие строки, отнюдь не исключает яркого сознания крайних бедствий и опасностей мировой войны, если бы таковая разразилась, и необходимости сделать все возможное, чтобы эти 6едствия и опасности отстранить и не только увеличить и обеспечить шансы нашей будущей победы, но и сделать самую мысль о войне для наших противников безумной и нелепой.
В этом смысле да будет мне позволено в заключение настоящего очерка набросать вытекающую из него краткую программу как военно-оборонительную, так в связи с ней и чисто-политическую. На мой взгляд совершенно необходимо:
1. Без малейшего замедления доканчивать Амурскую и второй путь Сибирской дороги.
2. Самым серьезным образом укрепить Владивосток и снабдить его блестящим, хотя бы только минным и подводным флотом.
3. Привести в полную боевую готовность наши крепости по западной границе, и не только второй, но и первой линии. Не будем забывать, что даже колоссальные здесь расходы будут всецело нашим народным заработком.
4. Принять самые серьезные меры к обороне Балтийского побережья и в частности Петербурга.
5. Немедленно реформировать интендантство на указанных в одной из глав началах и установить серьезные продовольственные запасы.
В политическом отношении.
1. Сохраняя добрососедские отношения с Германией и Японией, заключить теснейший оборонительный союз с Англией. Сами же наши соседи подали к этому отличный пример.
2. Употребить все усилия, чтобы окончательно вырвать Италию из тройственного союза я привлечь в нашу группу.
3. Заключить союз с Соединенными Штатами Северной Америки по взаимной поддержие: с нашей стороны сухопутными силами на Дальнем Востоке, с их стороны флотом.
4. Иметь внимательное наблюдение за Китаем.
5. Приложить все усилия к образованию Балканской федерации из Болгарии, Сербии, Черногории и Турции, убедив присоединиться сюда же и Румынию, и наконец:
6. Употребить все меры, чтобы поддержав перерождение Австрии в западно-славянскую державу, что может быть достигнуто единственно нашим полным примирением с поляками и дарованием Царству Польскому автономии, сплотить между собой славянские племена Габсбургской монархии и, переведя в их руки власть, оторвать Австрию от союза с Германией.
Все это для мудрой и предусмотрительной дипломатии совершенно осуществимо, ибо того требуют не эгоистические наши интересы только, а сама логика вещей, интересы всех мирных и трудолюбивых племен и народов Европы. Довольно порвать с печальными традициями Певческого моста, довольно перестать бояться Германии и из страха перед ней идти у нее в хвосте и служить ее целям, чтобы эта программа сама собой стала осуществляться.
А ее удачное проведение снимет с нас и Европы нынешний вечный кошмар великого мирового человекоистребления.


Сергей Шарапов

Каталог книг

Анонсы новых книг

“Словарь достопамятных людей русской земли”

Дмитрий Николаевич Бантыш­Каменский (1788—1850)— крупный русский историк и археограф. Его перу принадлежат многочисленные исторически…

“Московский сборник (1901)”

Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) выдающийся государственный и общественный деятель России оставил после себя богатое литературн…

все книги