IV. Московская пресса

Ко мне еще никого не допускали. Я был почти отрезан от внешнего мира и поэтому первое, что остановило мое внимание, были газеты. Фу, сколько бумаги! Это были огромные простыни, или тетради, выходившие в день двумя, а некоторые даже тремя изданиями. Больше и толще всех была газета «Европеец». Она имела 16 полос большого газетного формата и чуть не половину ее страниц занимали огромные иллюстрации, относящияся к событиям дня. Под большинством была подпись: «по телефону». А, значит, дошли до передачи картин на расстояния! Большинство сообщений было очень сжато, составляя чуть не одну подпись к картинке. Моему случаю было посвящено несколько великолепных клише.
Пocледнee относилось ко вчерашнему дню. Репортер-фотограф снял меня во весь рост во время первого моего выхода на прогулку. Скоро!
Другая газета, менее крикливая по внешности и меньше, но с большим вкусом иллюстрированная, носила название «Святая Русь». Ба! Старые знакомые: «Московские Ведомости!» «Год издания сто девяносто седьмой). Старуха помолодела, тоже завела иллюстрации и выросла в огромную тетрадь... Вот «Русские Ведомости». Также ли скучны они, как тогда, в мое время? А объявлений-то, объявлений! Да какие! Это были настоящие публичные лекции с иллюстрациями, чертежами и подробнейшими описаниями преимуществ разных товаров, их выработки, происхождения, мaтepиaлов и пр.
Я заглянул в текст и сразу на первой же странице «Европейца» натолкнулся на такое воззвание:
«Общество друзей цивилизации и свободы приглашает своих членов и сочувствующих лиц на большое публичное собрание сегодня, 12 октября 1951 года, в крытом дворе общества на Воробьевых горах. Начало в 7 час. вечера».
Затем было напечатано следующее:
«Национальное движение последних лет в России настолько овладело общественной жизнью, что друзьям гуманности, свободы и европейской цивилизации приходится напрячь все усилия в последней борьбе. Мы с каждым днем теряем почву. Наше общество пригласило знаменитого германского юриста и историка профессора Аарона Гольденбаума прочесть несколько публичных лекций, чтобы осветить перед нашими друзьями и сторонниками мира и прогресса фатальный вопрос».
Далее шло почти афишными буквами: Где на земном шаре искать убежища для свободы и гуманности?
Отстав на целых пятьдесят лет от современности, я решительно ничего в этом воззвании не понимал. На Воробьевых горах публичное собрание, т. е. митинг? Национализм, да еще воинствующий в России, где в мое время чуть не руки целовали всякому иностранцу? Какие-то «друзья цивилизации и свободы» ищут убежища для гуманности... Приглашен профессор Аарон... Ба! Да это еврейская штука! Это они, мои старые друзья, узнаю их.
Инстинктивно развернул я «Московские Ведомости», хотя в мое время мы и не были приучены искать в органе г. Грингмута объяснений по еврейскому вопросу. Но ведь г. Грингмута давно уже нет и кости его истлели...
Однако «Московские Ведомости» и без г. Грингмута продолжали, по-видимому, нести верную службу национальным началам и консерватизму.
И действительно, в вечернем издании старейшей нашей газеты я нашел относившейся к моему вопросу entrefilet.
«Наши космополиты, либералы и гуманисты,— писала газета,— проиграв свое дело по всей линии, напрягают, по собственному их признанию, все усилия, в последней борьбе. В качестве вероятно последнего бойца будет ораторствовать на одном из их скопишь на Воробьевых горах небезызвестный еврейский профессор и великий гешефтмахер Аарон Гольденбаум. Любопытно, как-то ему удастся одолеть «варварский» принцип «Россия для русских» и снова закабалить нашу Русь? Не менее любопытно также, где будет им указано «на земном шаре» убежище для европейской гуманности и свободы, после того, как эту гуманность и свободу во второй раз вытурили из их собственных Сирии и Палестины».
Я не мог удержаться от восклицания:
— Хорошо пишут «Московские Ведомости»! Так вот какой, с Божьей помощью, поворот за пятьдесят лет! В России объявились националисты, одолели космополитов! Евреи, в мое время обратившие было Россию в свой Ханаан, чувствуют дело проигранным и собираются уходить. Когда, кто, как совершил это чудо?
Мои размышления были прерваны поданной карточкой: «Махмет Рахим Сакалаев, сотрудник-посетитель газеты «Желтая Идея».
— Вас одолевали сотрудники газет, но до сегодня их не пускали. Позволяли вас снимать только фотографам. А теперь врачи разрешили, дело зависит от вас. Если хотите, я его пущу. Вам не вредно будет с ним разговаривать? — спросила меня сестра.
— Нет, я думаю, а что?
— Да уж эта «Желтая Идея» очень изуверский орган. Вообразите, проповедуют буддизм, славяно-монгольскую цивилизацию, aзиaтскиe идеалы!
— Что же, это хорошо. В мое время этим занимался кн. Ухтомсий в «С.-Петербургских Ведомостях». Просите этого Махмет-Рахима...
Не успел я сказать это, как подали другую карточку, тоже репортерскую. Это был «сотрудник-посетитель» «Уличной Жизни», некий господин Солнцев, финансист и правовед.
— Не принимайте его,— заявила сестра.— «Уличная Жизнь», это отвратительная газета.
— Шантажная, грязная?
— Что такое «шантажная»? — переспросила сестра.
— Как-бы вам объяснить? В мое время эта мерзость была обычным явлением. Ну вот, например, редакция газеты пишет про кого-нибудь гадости с таким рассчетом, чтобы тот пришел и откупился. Это называлось шантажом.
— О, нет, не то! Шантажа, как вы его понимаете, у нас в печати, можно сказать, не существует вовсе и притом давно уже. Грязь тоже выведена. За грязь и общественный соблазн суд налагает очень строгие наказания и даже закрывает газеты. «Уличная Жизнь» просто неустойчива, беспринципна, наконец нахальна. На днях еще ей в редакции сделали скандал из-за неуважительного отзыва о вашем гениальном Федоте Пантелееве.
Mне не удалось на этот раз узнать, что это за гениальный Федот Пантелеев, потому что нужно было решать вопрос, принять или не принять господина Солнцева, репортера или «сотрудника-посетителя» «Уличной Жизни». Я все-таки решил принять.
Эка важность какой-то там неуважительный отзыв о Федоте Пантелееве! В мое время господа редакторы-издатели... Ну, да что об этом говорить! И какое дело до какого-то Федота Пантелеева?

Следующая глава
Содержание

Каталог книг

Анонсы новых книг

“Словарь достопамятных людей русской земли”

Дмитрий Николаевич Бантыш­Каменский (1788—1850)— крупный русский историк и археограф. Его перу принадлежат многочисленные исторически…

“Московский сборник (1901)”

Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) выдающийся государственный и общественный деятель России оставил после себя богатое литературн…

все книги