VII. Приходская казна. Общественный кредит

Мы прошли несколько лестниц и коридоров. Я обратил внимание на массивные дубовые двери с табличкой: «Приходская казна».
— Там у вас хранятся деньги?
— Ваш вопрос не совсем ясен для меня. Как мы их будем хранить и зачем?
— Разве вы живете без денег?
— Нет, у нас деньги есть, т. е. мы считаем на деньги. Ваш старинный рубль так и остался рубль. Но я бы желал посмотреть на чудака, который стал бы теперь носить деньги в кармане или деньгами платить. Мы рассчитываемся чеками.
— А! это и мы знали. Только в мое время чеки были в ходу в одной Англии. У нас было золото, серебро и бумажки.
— Знаю, знаю! Воображаю себе, как это было неудобно. Носить в карманe металлические кружки! Во-первых — тяжесть, во-вторых, можно было выронить, а затем — какая потеря времени считать деньги, менять их, брать сдачу!
— Разве теперь этого ничего нет?
Степан Степанович улыбнулся.
— Металлические деньги лет двадцать, как вышли из употребления вовсе. Их теперь нет нигде, разве в музеях. Теперь даже и бумажные деньги становятся редкостью. У каждого из нас есть открытый счет в приходской казне, а в карман — чековая книжка. Подумайте сами: не гораздо ли же проще взять книжку, написать на листочке две-три цифры и отдать этот листок, чем платить по-вашему?
— Позвольте! Как так? Ну, а если моего чека не возьмут?
— Как же не возьмут, если на нем напечатано ваше имя и звание прихода?
— Ну, хорошо. Значит, я могу написать на чеке какую угодно цифру?
— Какую угодно, конечно, смотря по тому, сколько у вас есть денег на счету в казне.
— Ну, а если я имею, скажем, сто рублей, а напишу чек на двести?
— Не понимаю. Как же вы это сделаете?
— Да очень просто. Возьму и напишу: «200 рублей».
Степан Степанович задумался.
— Нет, вы этого не сделаете.
— Да почему же?
— А потому, что это было бы очень... глупо.
Теперь я ничего не понимал. Что это было бы мошенничество, это — ясно. Ну, так и говори. Но почему же это глупо?
Степан Степанович пришел на помощь моему затруднению. Он спросил меня:
— Вы мне объясните: зачем и кому это может понадобиться?
— Странные у вас понятия, господа. Ну, да вот, например, у меня в кармане... виноват, «на счету» сто рублей. А в магазине я высмотрел шубу, за которую просят 200. Если у меня хватить совести, я чек и выдам.
— Голубчик мой, ей Богу, вы бредите или говорите явные несообразности. Уверяю вас, что вы этого не сделаете. Начать с того, что вам не зачем идти в незнакомый магазин. Вы придете в нашу «палату образцов» и выберете себе ту вещь, которая понравится; затем вам ее вытребуют по телефону из склада или закажут по вашей мерке. Вы заплатите чеком.
— Ну, хорошо. Вот я там и дам чек выше, чем имею право.
— Да не дадите, уверяю вас! Во-первых, наш заведующий образцами одежды знает весь приход поголовно,— следовательно, знает и вас, так как вы не в первый же раз приходите покупать платье. Во-вторых, если вы подобный чек дадите, вас завтра же, по окончании дневных счетов в казне, пригласят туда и попросят исправить вашу ошибку, т. е. пополнить цифру вашего кредита. Поверьте, вас даже не заподозрят в злом умысле, а только попеняют вам за небрежность.
— Ну, а если я не пополню?
— Взыщут с вашего имущества.
— А если у меня не окажется имущества?
— Этого случая быть не может. Тогда у вас есть поручитель,— иначе не может быть и чековой книжки...
— Вот как!
— Разумеется; если у вас нет имущества, а только личный труд, вам может быть открыт кредит только за чьим-нибудь поручительством. Конечно, это лицо будет известно приходскому казначею.
— Значит, взыщут с него, с этого поручителя?
— Да, запишут на его счет и его уведомят, а уж вы ведайтесь с ним сами. При этом имейте в виду, что по его заявлению о прекращении поручительства ваша чековая книжка отбирается и вы нигде не достанете ни гроша.
— Ну, а если я книжку не отдам?
— Этого случая я не знаю, но в законе на этот счет предусмотрено. Ваше имя публикуется в списке людей неблагонадежных, и вы тотчас же очутитесь вне общества. Знаете, это — ужасное положение! Так можно умереть с голоду или попасть в рабочий дом; вам останется просить милостыню, а это у нас — тяжкое преступление. За него сейчас же у нас под замок и на работу...
— Да, этак, пожалуй, у вас мошенничать трудно.
— Уверяю вас, совершенно нельзя.
Кое-как я этот порядок понял. Но многое все-таки мне оставалось еще неясным. Я спросил:
— Ну, а как же быть жителю другого города или другого прихода? Ведь чужие чеки, надеюсь, не ходят?
— Наши приходские чеки ходят по всей Москве. Злоупотреблений опять-таки быть не может, потому что все кассы связаны телефоном. А когда кто-нибудь уезжает из Москвы, он берет кредитивы на местные кассы.
— И злоупотреблений не бывает?
Степан Степанович рассмеялся.
— Наконец-то я вас понял и совершенно извиняю. Вам везде мерещатся подвохи и злоупотребления. Вот, должно быть, мошенническое было ваше время!..
— Неужели у вас все так уж честны?
— Как вам сказать? Люди — всегда люди. Но вы обратите внимание вот на что. За триста, за четыреста лет перед вами вся Европа кишела разбойниками. Убивали и грабили на всех дорогах. Тогдашний честный человек ехал в дорогу вооруженный с ног до головы, иногда даже с конвоем. Попробовали бы вы ему сказать, что наступит такое время, когда все дороги будут безопасны и можно будет ехать за тысячи верст без всякого оружия,— он бы не поверил и расхохотался. Так вот и вы не верите, что наш век справился с мошенничеством и почти совсем его вывел. Однако, это так.

Следующая глава
Содержание

Каталог книг

Анонсы новых книг

“Словарь достопамятных людей русской земли”

Дмитрий Николаевич Бантыш­Каменский (1788—1850)— крупный русский историк и археограф. Его перу принадлежат многочисленные исторически…

“Московский сборник (1901)”

Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) выдающийся государственный и общественный деятель России оставил после себя богатое литературн…

все книги