Сергей Федорович Шарапов и его теория абсолютных денег

(по изданию: Ю. В. Базулин. Двойственная природа денег. СПб. : "Русская симфония". 2005.)

Сергей Федорович Шарапов родился в 1855 году в имении Сосновка Смоленской губернии. Умер в 1911 г. в Петербурге, похоронен в родовом имении.
Он был незаурядной личностью, сочетал в себе яркого публициста, общественного деятеля, политэконома и редактора. Однако, в силу своего сложного характера, современники оценивали его неоднозначно.
Так, Л. З. Слонимский считал С. Ф. Шарапова человеком необыкновенно деятельным и предприимчивым, но «решающим сплеча самые трудные вопросы»4. В. Н. Снежков отдавал должное интеллектуальным способностям Шарапова, его обширным поистине энциклопедическим знаниям5. Апологетически по отношению к Шарапову был настроен В. В. Розанов: «Он <Шарапов> был не умен и не образован; но точнее — не развит: но изумительно талантлив»6. Автор этой характеристики особо подчеркивал, что обладая пылким темпераментом, Шарапов часто увлекался и ошибался в людях. Журнал «Библиограф» писал о высоком самомнении, ему присущем7.
Определенная часть советской экономической науки, приспосабливавшаяся к партийным требованиям, оценивала Шарапова не иначе как «русского реакционного публициста, выступавшего выразителем и носителем идей крепостного дворянства, непримиримым противником демократии»8.
Сегодня ученые относят С. Ф. Шарапова к группе «экономистов-самобытников» (сторонников самобытных начал в экономической жизни), чье «имя неоправданно исчезло из истории русской экономической мысли», и отзываются о нем как о «разностороннем ученом»9.
По воспоминаниям современников, Сергей Федорович способен был убедить и повести за собой любую аудиторию, иногда очень далекую от вопросов финансов или сельского хозяйства. Его захватывающие лекции о «спасительной силе искусственных удобренийЙ собирался послушать весь цвет аристократии, большой литературы, общественных деятелей и высшего купечества»10. Выступления Сергея Федоровича проходили не только в Москве и Петербурге, но и провинциальных городах: Саратове, Самаре, Орле, Тамбове, Смоленске, Иванове.
Все, кто с ним сталкивался, отмечали его высочайшие нравственные качества. (Даже В. В. Розанов отзывался о нем как об одном из «честнейших людей в России»11.) Неудивительно, что по окончании Николаевского военного училища в 1875 г. он отправился добровольцем в Боснию и Герцеговину защищать права славян. С 1876 по 1881 г. С. Ф. Шарапов сотрудничает в газете «Новое время», для которой пишет отчеты с театра военных действий.
По возвращении он приступил к управлению доставшимся ему в наследство имением Сосновка. Занимался сельским хозяйством и одновременно публицистической деятельностью, в частности, издавал собственные газеты «Деревня» (1883) «Русское дело» (1890—1910), «Русский труд» (1897—1910), «Свидетель» (1907—1910) и «Пахарь» (1904—1906). С. Ф. Шарапов активно включился в общественно-политическую жизнь: он был избран вице-президентом Аксаковского литературного и политического общества, стал секретарем Московского отделения Всероссийского общества для содействия русской промышленности и торговле.
Шарапов издавался не только под своим именем, но и под псевдонимами Земледелец, М. Зинин, Лев Семенов, Талицкий. Сотрудничал в периодических изданиях «Русь», «Русское дело», «Русское обозрение», «Русский труд», «Свидетель». Список его публикаций, известных автору настоящей статьи, насчитывает 277 названий. Интенсивность работы Сергея Федоровича в различные периоды была неодинакова. Библиометрический анализ списка трудов С. Ф. Шарапова (табл. 1) показывает, что наиболее продуктивными периодами его творчества являлись 1895—1899 гг. и 1905—1909 гг., на которые приходилось, соответственно, 56 и 137 публикаций. Наибольше количество напечатанных сочинений приходилось на 1906 г. (35), 1907 г. (27) и 1908 г. (33).
Такой всплеск научного энтузиазма в эти периоды объясняется их насыщенностью поистине революционными событиями: в 1895—1899 гг. — началом либеральных экономических преобразований в стране, в 1905—1909 гг. — возобновлением либеральных политических изменений. Такие яркие политические и экономические событий, как установление золотого стандарта (1897), осуществление налоговой реформы в торговле и промышленности (1898), подъем промышленного производства (1890—1900), опубликование Манифеста, предоставляющего гражданские свободы (1905), предоставление автономии Финляндии (1905), роспуск II Думы (1906) и др., безусловно, не оставили в стороне такого публициста, как С. Ф. Шарапов.
Таблица Ь 1
Период Количество публикаций
1880—1884 21
1885—1889 14
1890—1894 13
1895—1899 44
1900—1904 22
1905—1909 137
1910 26
Его научное наследие можно разделить на три части. Первая часть посвящена становлению и развитию крестьянского хозяйства, вторая — государственно-политическому устройству Российской Империи и третья — финансово-экономической проблематике. Причем все эти три сферы его исследований взаимосвязаны и рассматривались им через призму славянофильства.
У современников Сергея Федоровича сложилось мнение, что в своем научном творчестве он отдавал предпочтение сельскохозяйственной тематике. Это дало повод некоторым его критикам охарактеризовать Шарапова как «писателя по вопросам утилитарным и сельскоэкономическим12». Однако библиометрический анализ его публикаций (табл. 2) показывает, что значительная часть произведений автора (48%) посвящена проблемам государственно-политического устройства страны.
Таблица Ь 2
Тематика публикаций Доля публикаций, %
Аграрная 23
Государственно-политическое устройство 48
Финансово-экономическая 29
К основным работам политической тематики можно отнести следующие: «Что делать с Финляндией?» (М., 1910), «Самодержавие или конституция? Й» (М., 1908), «О польской автономии» (М., 1907), «Диктатор. Политическая фантазия» (М., 1907), «Опыт русской политической программы. I. Самодержавие и самоуправление: исследование. II. Сущность бюрократизма» (М., 1905), «Сочинения Сергея Шарапова. Т. 8 Вып. 22, 23 и 24: Через полвека. Фантастический политико-социальный роман. Неопознанный гений. Дезинфекция московской «прессы» (М., 1902).
Наиболее значимыми работами по финансово-экономической тематике являются «Финансовое возрождение России» (М., 1908), «Государственная роспись и народное хозяйство» (М., 1908), «Как ликвидировать золотую валюту?» (СПб., 1899), «Изменение денег Й» (СПб., 1898), «Капиталы и долги Й» (СПб., 1898). «Цифровой анализ расчетного баланса России за пятнадцатилетие 1881—1895Й» (СПб., 1897), «Бумажный рубль Й» (СПб., 1895).
Сосредоточенность на крестьянской проблематике не в последнюю очередь объяснялась тем, что к основной экономической движущей силе общества С. Ф. Шарапов относил сельское население. Поэтому все остальные вопросы — политическое устройство государства, способ осуществления денежной реформы — решались автором соотносительно с задачами аграрного реформирования.
На представление С. Ф. Шарапова об организации крестьянского хозяйства повлияли негативные результаты очередных либеральных реформ, проводившихся в России с 1855 по 1880 г. Правительство, освободив крестьян де-юре, самоустранилось от формирования новых условий хозяйствования — создания предпосылок для их свободы де-факто. Полностью игнорируя «крестьянский вопрос», либеральное руководство страны надеялось, по-видимому, на «невидимую руку» рынка, которая сама наладит новые экономические отношения. Либеральные мечты не сбылись. В обществе начало зарождаться противостояние помещиков и крестьян: первые не хотели управлять по-новому, а вторые не умели хозяйствовать самостоятельно. Это вызвало волну массовых банкротств землевладельцев. Шарапов охарактеризовал этот процесс как «помещичий разгром». В своих работах он настаивал на необходимости участия государственной власти в деле развития крестьянского хозяйства, причем участие, по его убеждению, должно быть «не принуждающее, не приказывающее, а поощряющее и помогающее»13.
Переход от либеральных реформ к национальным (1881—1899) изменил идеологию управления страной. Либеральная экономическая политика, в принципе отвергавшая государственное вмешательство в крестьянские дела, сменилась на национальную, которая признавала это вмешательство настоятельной необходимостью. С 1881 г., правительство коренным образом стало пересматривать свою позицию относительно сельского хозяйства и принимать активные меры к его возрождению. Инициативу аграрных реформ взяло на себя министерство внутренних дел.
С. Ф. Шарапов придерживался той точки зрения, что подъем экономики страны должен начинаться с возрождения сельского хозяйства, которое может быть осуществлено путем объединения двух сил: «барина как силы административной и интеллигентной и мужицкой общины как силы рабочей»14. Он предлагал за счет государства создавать образцовые крестьянские хозяйства, которые будут выполнять широкий круг функций: кредитных учреждений, статистических и метеорологических бюро, селекционных станций, племенных заводов, машинно-тракторных станций и небольших перерабатывающих предприятий.
Сам Шарапов делал все возможное для осуществления сельскохозяйственных преобразований. Он занимался просветительской деятельностью, придавая большое значение обучению и образованию крестьян; выступал с публичными лекциями о внедрении новых технологий в аграрное производство.
Сергей Федорович был не только пропагандистом и теоретиком, разрабатывавшим новые идеи в области организации сельского хозяйства, но и практиком. В своем имении Сосновка он самостоятельно вел хозяйство, основал Сосновскую мастерскую плугов, которая обеспечивала инвентарем местных крестьян. Кстати, практическая деятельность Шарапова на этом поприще дала основание некоторым современникам охарактеризовать его в первую очередь как сельского хозяина, а затем уже как публициста, занимавшегося сельским хозяйством15.
По политическим взглядам С. Ф. Шарапова причисляют к славянофилам, считая его последователем И. С. Аксакова, Скобелева, А. С. Хомякова. Сам Сергей Федорович не считал себя ни либералом, ни консерватором, так как ему претила шаблонность обоих направлений16. По его собственному выражению, он «не хотел и не мог ни к кому подлаживаться, никуда пристраиваться»17.
Являясь, по мнению современников, «страстным политическим мечтателем»18, Сергей Федорович воспринял славянофильские идеи напрямую и уверовал в них, как в катехизис. Такая «политическая непосредственность» была подмечена А. Я. Антоновичем, который писал, что Шарапов «идеалист от мозга до костей, мираж, принимающий за действительность собственную мысль19».
Политические фантазии Сергея Федоровича проявлялись, в частности, в настойчивых призывах к объединению славянофилов для участия в либеральных преобразованиях, которые не могли быть ими услышаны в принципе. Это раздражало его, он ощущал себя «усталым и одиноким в борьбе»20. К началу XX века в его отношениях со славянофилами наблюдалась даже некоторая деструктивность.
Тем не менее имеются все основания соотносить Шарапова с этим идеологическим течением. Он разделял убежденность славянофилов в особой миссии России во вселенском объединении славян для спасения мира. Ряд заблуждений славянофилов, умело навязываемых обществу, о высокой нравственности и богоизбранности русского народа, об общинном духе его бытия, были Сергеем Федоровичем не только восприняты, но и положены в основу своих политических и экономических теорий21.
Сергей Федорович считал, что первичным элементом в построении общества является приходская община, которую следует наделить большими самодеятельными правами. Это, по его мнению, даст возможность услышать голос простого народа и постепенно включить его в процесс формирования гражданского общества. Исходя из этой концепции, он предлагал план политического переустройства государства, которое должно было иметь трехуровневую структуру управления, основанную на федеративных началах.
Этот проект Шарапов изложил в работе «Опыт русской политической программы»22. Примечательно, что мероприятия по слиянию структур административной и политической власти, осуществляемые ныне в Российской Федерации, создание так называемой вертикали государственной власти, во многом соответствуют положениям «Политической программы».
Согласно этой «Программе», низовыми организациями должны быть приходские общины, которые на территории Российской Империи образуют 18 областей. В свою очередь, каждая область представляет самоуправляющуюся автономию со своей «Областной Думой». Ее состав формируется из представителей приходских общин, которые принимают законы, устанавливают налоги и сборы в рамках компетенции, данной им Верховным Законом. Высшим органом власти является Государь, который и наделяет территориальные образования определенными правами. При царе создается совещательный орган в форме Государевой Думы. В каждой области имеется представитель монарха, «задача коего есть охранение Закона от малейшего нарушения».
Еще раз изложить «заветную политическую и общественную программу» Шарапов попытался в своем сочинении «Через полвека. Фантастический политико-социальный роман» (М., 1902). Автор в литературной форме изобразил эту общественно-политическую программу гипотетически осуществленной. В книге он показывает, что могло быть, если бы славянофильские воззрения приняли за основу в общественных и правительственных сферах. Так, через полвека (к 1952 г.), по прогнозам автора, русская территория расширится за счет всей восточной Пруссии и Познани, почти всей территории Австро-Венгрии, всего Балканского полуострова (Сербия, Болгария, Румыния и Греция). В Азии Россией к 1952 году будут «прочно заняты на особых правах» Манчжурия, Бухара, Афганистан и Персия. Российская империя станет союзником Китая в его освободительной войне против Японии, российские офицеры будут воевать на стороне китайцев. Возникнет военный конфликт между Россией и Германией.
По сюжету, герой романа после 50-летнего сна, проснувшись, увидел, что все народы объединились вокруг России. Их единение разрешило славянский конфликт, постоянно навязываемый извне. У Российской Империи появилось четыре столицы: Киев, Москва, Санкт-Петербург и Константинополь.
Можно по разному относиться к этому фантастическому сюжету, но тем не менее большинство пророчеств и прогнозов «Политической программы» и «Фантастического политико-социального романа» оказались реальностью.
С. Ф. Шарапов мечтал о церковном начале в политическом устройстве страны, о земских соборах, о Государевой (не Государственной!) Думе. Нельзя сказать, что предполагаемый план переустройства страны был бесспорно воспринят его современниками. Одни оценивали этот проект как чрезмерно демократический, другие воспринимали «как сознательный умысел провоза инородческого товара под славяно-русским флагом», способствующий разделу России23. Однако, едва ли можно согласиться с последним утверждением. Шарапов был противником всякого рода западничества и, в частности, либеральных трансформаций. В своем выступлении, состоявшемся в мае 1905 г. в Российском благородном собрании, он дал следующую характеристику текущим либеральным преобразованиям: « ... всеобщим лозунгом сразу стала ненависть ко всякой традиции, ко всему русскому, историческому и национальному, что и выразилось в стремлении к упразднению самодержавного строя, и жажда ТконституцииУ»24.
Его критика либеральных преобразований касалась не только их содержательной стороны, но и методов реализации. «Самые сложные государственные реформы клятвенно обещались к осуществлению в течение нескольких дней [может быть даже 500 — Ю. Б.]; там, где нельзя дать постоянного закона, проектируются временные правила»25.
Еще более пессимистично Шарапов отзывался об итогах «революционных преобразований», в результате которых «Ймы начинаем медленно гнить, так как на верную историческую дорогу не вышли и Россию только истощили и разграбили, но отнюдь не обновили»26.
По выражению В. Снежкова, С. Ф. Шарапов был «истинно русским человеком и по внешнему своему облику, и по внутреннему складу»27. Этот «внутренний склад» вызывал неприятие всего иностранного, а постоянное навязывание сверху «несвежего иностранного», имманентная продажность верхов «иностранному», поклоничество «иностранному» только усиливало в нем это чувство. В ответ на это Сергей Федорович стремился противопоставить «русское» «иностранному».
Это противопоставление доходило иногда до абсурда. Всегда и везде, где это возможно, он употреблял слово «русский». Если он писал работу о денежной системе, то это была «русская денежная система», в которой излагалась «русская теория русских взглядов». Если же им издавалась газета, то она называлась «Русский труд» или «Русское дело». Организованное им в 1905 году общественное движение носит название «Русская народная партия».
Сергей Федорович был «русским» монархистом. С его точки зрения, монарх является гарантом всех преобразований, именно он смог бы защитить Россию от западного «осквернительства» и сохранить русскую душу в первозданной чистоте. Он был уверен, что «Народу Й дорог Царь как представитель мощи и величия России, дорога вера, дорого русское имя, дорого все то, что так грубо выкинуто и оплевано интеллигенцией»28. Шарапов обожал царя и говорил о нем не иначе как «добром и кротком»; «наш Государь Николай II», «православный Русский Царь».
Сергей Федорович уверял (а он опирался на записки статс-секретаря барона М. Корфа29), что идея денежного реформирования 1839—1843 гг. принадлежала Николаю I, причем принадлежала сполна, «начиная от основной мысли, до мельчайшей подробности, до последнего редакционного примечания,.. а Канкрин являлся недурным и вполне добросовестным немцем-исполнителем» (выделено мной. — Ю. Б.)30.
С. Ф. Шарапов был яростным противником иностранного капитала. Он придерживался мнения, которое глубоко укоренилось в сознании «патриотов» того и сегодняшнего времени, что засилье иностранного капитала грозит России потерей экономической и политической самостоятельности. С его точки зрения, иностранный капитал, притекавший ранее, был менее агрессивный, тогда как иностранцы, приносившие с собой технологическую культуру, «национализировались», т.е. адаптировались к русской политической, бытовой, а потом уже и к технологической культуре. «Сегодняшние капиталисты [речь идет о начале XX в. — Ю. Б.] привозят с собой не столько технологическую культуру, сколько мировоззренческую, что, несомненно, угрожает самобытности русского народа». В заключении Сергей Федорович отмечал, что «иностранный капитал вытесняет русский оттуда, где он мог бы функционировать самостоятельно»31.
С особой неприязнью и недоверием относился Сергей Федорович к постоянному вмешательству иностранцев в финансовую политику Российской Империи. Он считал, что «нельзя невежественных и наглых проходимцев возводить в финансовые гении»32.
Шарапов указывал на наличие странно повторяющегося факта в наших политических и экономических преобразованиях, независимо от их характера — либерального или национального: «русский элемент в них является по преимуществу фоном, стадом, тогда как в роли вожаков в большинстве случаев выступают инородцы», причем «освободительное», либеральное движение «густо закрашено элементом еврейским», в то время как «консервативное или истинно-русское» направляется обрусевшими немцами33.
Так, давая характеристику либеральным реформам начала XX в., С. Ф. Шарапов писал: «Й Теперь у финансового ведомства другие советники и вдохновители: Ротшильды, Рафаловичи, Ротштейны, Кохи и вся финансовая премудрость Европы в лице Вагнера, Лексиса, Герцки34 и многих других»35. Говоря об этой «премудрости» западной теории, навязываемой России, Шарапов указывал на ее отсталость от жизненных требований, которая «так дорого стоит нашему государственному и народному хозяйству»36.
Примечательно, что позже, в 20-х годах XX в. с подобной критикой западных идейных установок и ревальвационных методов денежного реформирования выступил и академик С. Г. Струмилин: «Мы не раз уже брали себе за образец совершенства старые чужие зады и, импортируя с Запада всякий устаревший идейный хлам и технический брак, строили на них свой самоновейший национальный прогресс»37.
Разделял эту точку зрения и русский философ Н. А. Бердяев, который писал: «Русские обладают исключительной способностью к усвоению западных идей и учений и к их своеобразной переработке. Но усвоение западных идей и учений русской интеллигенцией было в большинстве случаев догматичным. То, что на Западе было научной теорией, у русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения»38.
С. Ф. Шарапов был непримиримым противником официальной политики повышения курса рубля, считая, что именно инфляционные мероприятия помогут стимулировать рост экспорта как промышленных, так и сельскохозяйственных товаров, и, соответственно, подъем этих отраслей. Свой взгляд на данную проблему и предлагаемые им основные шаги в области денежно-кредитной политики он изложил в «Экономической программе»: «Желательно постепенное и тихое понижение курса, пока международная ценность кредитного рубля не дойдет приблизительно до ценности серебра или один рубль будет равен двум франкам»39.
Инфляционные мероприятия в сфере денежно-кредитной политики рассматривались им как наиболее адекватные для текущего состояния российской экономики. С. Ф. Шарапов считал, что отсутствие достаточной денежной массы в стране и ее концентрация в столицах затруднит развитие народного хозяйства. Равномерного распределения денег по экономической территории страны, с его точки зрения, можно было добиться за счет увеличения объема эмиссии кредитных билетов и передачи их в провинциальные отделения Государственного банка.
Осознавая, что мероприятиями исключительно кредитно-денежной политики добиться подъема экономики будет трудно, в «Экономическую программу» были включены другие достаточно интересные предложения. Например, организация государственных работ производительного характера и, самое главное, увеличение заработков.
Особый интерес представляет теория денег, изложенная С. Ф. Шараповым в своей основной политэкономической работе «Бумажный рубль. Его теория и практика» (СПб., 1895).
Эта книга была написана на фоне дискуссий о методах и задачах осуществления денежной реформы, которые проводились не только в «негласных комитетах», но и в широких научных кругах. В то время самым обсуждаемым в ученой среде являлся вопрос о том, каков должен быть стандарт денежной системы (золотой, серебряный или бумажно-денежный) и насколько целесообразен переход страны на золотомонетное обращение40. Экономисты разделились две основные группы — сторонников и противников золотого стандарта.
Сторонники, а к ним, в частности, относились П. Б. Струве, А. Е. Рейнбот, А. Н Гурьев, А. Н. Миклашевский, убеждали публику в необходимости перехода к золотой валюте и фиксации уже сложившегося девальвационного курса кредитного билета. Противники реформы говорили о необходимости сохранения существующего порядка вещей: девальвационный рубль и бумажно-денежное обращение.
Позиция последних обосновывалась двумя соображениями. Во-первых, введение в обращение золотой валюты уменьшит экспортные возможности сельского хозяйства, что приведет к упадку этой стратегической отрасли народного хозяйства, чего допустить нельзя. Во-вторых, утверждали они, правительство неспособно или, скорее, не желает учесть и предотвратить социальные последствия денежной реформы, так как инфляционный переход к золотому обращению обогатит не страну, а небольшую группу людей41. Эту точку зрения разделял и С. Ф. Шарапов.
Стоит заметить, что приверженцы золотого стандарта имели теоретическую базу, сформированную работами «официальной» профессуры42, а у последователей концепции бумажно-денежного обращения сколько-нибудь серьезная теоретическая база практически отсутствовала.
Произведение «Бумажный рубль» восполнило этот пробел. Перед Шараповым стояла двойная цель: с одной стороны, показать «печальные последствия» металлического обращения и, с другой, — выработать «русскую теорию русских взглядов на понимание смысла и значения абсолютных знаков самодержавного государства» (выделено мной. — Ю. Б.).
Денежная теория С. Ф. Шарапова во многом определялась его славянофильским мировоззрением, монархизмом и верой в Бога. Отправная точка рассуждений Шарапова — коренное отличие России от Запада и даже их противопоставление. Отличие это заключалось в преобладании на Западе голого коммерческого расчета, стяжательства и, напротив, господстве в России нравственных начал. Отсюда Шарапов последовательно определил два вида государства, два источника внутренней ценности и стабильности денег, две формы денег — золото, функционирующее на Западе, и бумажный рубль, обращающийся в Империи43.
Для правильного восприятия его теории важно понять, что это противопоставление является не столько проявлением ксенофобии, сколько методологическим приемом рассуждения. Вообще следует отметить, что для метода исследования С. Ф. Шарапова характерно выделение двух причин, двух противоположных факторов экономического развития: субъективных и объективных, идеальных и материальных, внутренних и внешних. Причем, как отмечает автор, экономическая наука, «начинающаяся с Адама Смита», изучала только объективные, материальные, внешние факторы развития, совершенно оставив в стороне от рассмотрения «внутреннюю психологическую сущность экономических процессов». Наконец, как говорил Шарапов, Фридрих Лист впервые «признает великую роль нравственных начал в экономическом мире» и «разоблачает материалистическое учение Адама Смита».
Для С. Ф. Шарапова существовали два вида денег, принципиально отличающиеся друг от друга — собственно деньги и «деньги России». Различие состояло в способе определения их стоимостей. Для «денег России» она определялась субъективно-психологическими факторами, т.е. доверием населения к эмитенту. В то время как стоимость «золотых денег», присущих западной экономической культуре, определялась причинами объективного порядка, издержками производства на их создание.
Таким образом, Сергей Федорович выделил два вида стоимостей, которые он противопоставил друг другу. В современной теории денег для обозначения этого феномена введены два понятия — представительная и реальная стоимости денег и, следуя за С. Ф. Шараповым, можно сказать, что «деньги России» обладали исключительно представительной стоимостью, а «деньги Запада» — реальной. Однако, хотя эти стоимости и противоположны, они, тем не менее, не исключают друг друга. Современная наука рассматривает их как совокупность, образующую единую стоимость денег. Причем комбинация этих двух видов стоимостей постоянно изменяется в пользу представительной44.
С. Ф. Шарапов уже в конце XIX в. обратил внимание на этот феномен, отметив, что значение субъективно-психологических факторов и нравственных начал в экономике постоянно увеличивается и будущее на стороне России с ее «абсолютным денежным знаком».
Довольно долгое время перевес находился на стороне «металлистов» и господствовала точка зрения, что истинными деньгами является только золото45.
С. Ф. Шарапов, следуя данной теоретической конструкции, также выделял золото и бумажные деньги, но трактовал их значение для экономики России обратно устоявшемуся мнению. Для него истинными русскими деньгами являются бумажные деньги. Он предлагал отказаться от денежной системы, основанной на золотом стандарте, как чуждой русскому духу. Тем не менее, автор отмечал возможность для золота выполнять роль денег, подчеркивая, однако, что это нерусские деньги. Золото как мировые деньги сохранялось исключительно для внешних расчетов, учета платежей и поступлений, в то время как внутреннее хозяйство должно было «иметь счет» в национальных деньгах46.
Заслуживает особого внимания разработанная Сергеем Федоровичем теория «внутренней ценности денег» (в современной терминологии представительной стоимости денег. — Ю. Б.). Деление денег на бумажные (истинные, русские) и золотые (западные, нерусские), как говорилось выше, вытекает из различных видов стоимостей. Объяснение происхождения внутренней ценности русских денег опирается на теорию нравственных чувств: то, что нравственно — то разумно и действительно.
Для Шарапова деньги — это орудие экономических отношений лиц, групп и стран47. Поскольку золотые деньги — это власть над человеком, это «темная сила», форма материализации социального неравенства, то они не могут быть истинными деньгами для России48.
По Шарапову, истинные деньги — это «орудие христианской помощи народному труду, предприимчивости и сбережению. Сергей Федорович подчеркивал именно слово орудие, деньги — это инструмент, который должен служить людям, но не господствовать над ними. Отсюда основная функция денег — функция средства обращения. Поэтому он довольно часто заменял понятие «бумажный рубль» словами «простое расчетное средство», «учетная квитанция», «абсолютные знаки».
С точки зрения Шарапова, деньги в России не являются реальной ценностью, они суть представители некоторой идеи, некоторой отвлеченной стоимости. Русский рубль не есть конкретный кусок металла, это абстрактная стоимость, а потому неизменная и абсолютная. Абсолютный характер русского рубля заключается в том, что его внутренняя ценность не определяется ни его золотым содержанием, ни его ценовым соотношением к золоту, он (русский рубль) «совершенно отдален от металлической валюты».
Опираясь на эту посылку, автор вводит понятие абсолютные деньги, т.е. такие деньги, чья внутренняя стоимость определяется «нравственным началом всенародного доверия к единой, сильной и свободной верховной власти, в руках которой находится управление денежным обращением»49. Из этого определения можно вывести два фактора, определяющие внутреннюю стоимость абсолютных денег — это нравственность и управление денежным обращением.
Примечательно, что при объяснении первого фактора, наиболее рельефно проявляются славянофильские и монархические взгляды автора. Так, нравственность, с его точки зрения, «есть вполне положительная величина», которая должна быть введена в оборот финансовой науки и которая должна учитываться при определении внутренней стоимости рубля. Поскольку «наша верховная власть есть порождение и представитель именно нравственного начала, начала полного доверия и любви, полной свободы действия», то и абсолютные деньги есть феномен исключительно Российской Империи50. Отсюда делается вывод, что абсолютные деньги — это бумажные русские денежные знаки.
Говоря о наличии второго фактора (управление денежным обращением), делающего внутреннюю стоимость абсолютных денег стабильной, С. Ф. Шарапов в понимании законов денежного обращения явно опережал не только своих современников, но и некоторых лауреатов Нобелевской премии. Он неоднократно подчеркивал, что «внутренняя стоимость денег определяется не их абсолютным количеством, а их движением»51 (курсив автора).
Цена абсолютных денег не подвержена влиянию конъюнктурных колебаний мирового рынка. Сергей Федорович придавал большое значение данной особенности абсолютных денег, так как это является основой экономической самостоятельности страны.
Примечательно, что практика денежного обращения XX—XXI вв. подтверждает верность теоретических положений С. Ф. Шарапова. Такие денежные знаки, как переводной рубль, СДР, экю, евро представляют собой некоторый идеальный символ стоимости, который является расчетной величиной. Эти искусственно созданные денежные единицы возникают исключительно как результат соответствующего управления денежным обращением, способного создать и поддерживать доверие к ним.
Остается только удивляться финансовому чутью Сергея Федоровича Шарапова, который уже в конце XIX в. сумел найти механизм «создания» стабильных денег в неограниченном количестве. (Справедливости ради следует отметить, что до Шарапова о принципе создания искусственных денег из их обращения говорил Н. Я. Данилевский52.)
Достаточно интересным и современным является изложенная С. Ф. Шараповым теория «мнимых капиталов». В ней он раскрыл активную и пассивную роль денег в экономике, связывая с каждым видом определения денег и понятия мнимого и реального капитала.
С точки зрения автора, активная роль денег присуща исключительно бумажным абсолютным денежным знакам, чья стоимость опирается на нравственные начала. Такие деньги могут выпускаться не под затраченный труд, а под будущий, чтобы «оплодотворить» его, т.е. «идеальная» стоимость денег создает реальную стоимость товара. (Иными словами, рост денежной массы (бумажных денег) вызывает увеличение ВНП.) Такие деньги определяются автором как «орудие труда будущего», а их совокупность — как мнимый капитал53.
Пассивный характер денег предполагает, что денежные знаки возникают как финансовое покрытие результатов деятельности экономической системы. Они — знаки — вторичны относительно экономики, и их количество должно соответствовать величине «результатов» производства. (Рост товарной массы вызывает появления новых денежных знаков.) Исходя из этой посылки, Шарапов рассматривал деньги «как концентрированный прежний труд», называя их реальным капиталом54.
«Творческая способность» денег, по Шарапову, проявляется в том, что каждый выпущенный под «будущий труд» бумажный знак при его передаче способствует «оживлению» нового, «ранее спавшего», труда, который, в свою очередь, также требует дополнительной эмиссии. «Выпущенные совершенно фиктивно поначалу знаки — не только не окажутся лишними, но вызовут потребность в еще новых количествах знаков55». Фактически здесь Сергей Федорович вел речь об эффекте кредитного мультипликатора, результат деятельности которого, по его терминологии, есть создание «мнимых капиталов».
Активная роль бумажных денежных знаков в хозяйстве, по Шарапову, возможна при наличии двух условий организации денежного обращения. Во-первых, право эмиссии должно принадлежать, безусловно, государству — «центральному государственному учреждению» (автор упорно избегает слова «банк»)56. Во-вторых, регулятором величины денежной массы будет являться «государственная экономическая политика, становящаяся добросовестным и бескорыстным посредником между трудом, знанием и капиталом»57.
Только такая совокупность предпосылок, как единая эмиссионная система и разумное регулирование денежного обращения, способна создать «бумажные абсолютные деньги», причем сколь угодно много, идущие на пополнение «всенародных, мирских или государственных запасных капиталов».
Поэтому в рамках теории мнимого капитала автором уделялось большое внимание проблеме управления денежным обращением, смыслом которого являлось определение в нем оптимального количества денежных знаков. Для этого Сергей Федорович вводит ряд критериев, свидетельствующих, с одной стороны, о нехватке денег в обращении, а с другой — об их излишке.
Он говорил о двух признаках, свидетельствующих о недостатке денег в обращении. Первый — это «высота процента за наем денег» и, второй — «обесценение труда»58.
Что касается первого признака— уровня процентной ставки, то он действительно с середины XIX века и до 50-х годов XX века являлся традиционным показателем состояния денежного рынка и инструментом его регулирования. В настоящее время этот метод воздействия на денежное обращение во многих развитых странах утратил свое значение59.
Влияние второго признака — размера заработной платы — на спрос и управление экономическим циклом через регулирование величины добавленной стоимости сохраняет свое значение до сегодняшнего дня. (Например, в США индекс потребительских расходов является ключевым показателем состояния экономической конъюнктуры.)
К показателям «излишка свободных денежных средств» С. Ф. Шарапов относил «развитие промышленной спекуляции, появление дутых или заведомо неблагонадежных предприятий», обесценение денежной единицы, неравномерный рост цен («цены начинают перемещаться уродливо»)60.
Автор указывал и на ряд критериев, свидетельствующих об оптимальном количестве денежных знаков в обращении. К ним он относил ряд тенденций: понижение процентной ставки, снижение цен на промышленную продукцию и товары первой необходимости, реальное повышение уровня заработной платы и «торжество и огромные оплаты труда творческих и вообще умственных» работников61.
Особо следует остановиться на последнем показателе. Здесь еще раз проявляется прозорливость ученого, который уже в конце XIX в. увидел, что рост доли добавленной стоимости в совокупной цене товара способствует стабилизации денежного обращения и, соответственно, покупательной способности денег. Значительную роль в этом увеличении он видел в справедливой оплате работников умственного труда.
С. Ф. Шарапов с сожалением признавал, что наука до сих пор не знает «более точных приемов» подсчета необходимой величины денег в обращении62. Оптимальное значение денежной массы определяется эмпирическим путем. Для этого денежная система должна быть эластична, иметь специальный институт, в который деньги, в случае их избытка, притекают в виде вкладов и вытекают, при их нехватке, за счет выдачи ссуд. Таким институтом, полагал Шарапов, являлась централизованная государственная система сберегательных институтов. «Бумажный рубль рождается в момент перехода из рук государства в руки подданного и умирает, войдя обратно в центральную государственную кассу»63.
С теорией абсолютных денег и мнимого капитала тесно взаимосвязана теория социального устройства общества. По мнению С. Ф. Шарапова, денежная система, функционирующая на абсолютных деньгах, может работать только в социально гармоничном обществе.
Действительно и обратное положение — эмиссия абсолютных денег, в свою очередь, способствует социальным изменениям в стране. «Под влиянием промышленного оживления и улучшения условий народного труда развивается и трудолюбие народа, и его предприимчивость, и его технические познания»64. Поддерживаемая государством возможность предпринимательской деятельности способствует отвлечению народа от пьянства, стремлению к повышению его культурного и технического уровня. «Осуществление в полном виде системы финансов, основанной на бумажных деньгах, изменит самый характер современного русского государственного строя, освободив его от посторонних влияний, усилив его нравственную сторону бытия и дав возможность проведения свободной христианской политикиЙ. При бумажных деньгах только и возможна идеальная свобода как государства, так и его отдельного гражданина»65 (выделено автором).
С. Ф. Шарапов не считал ни капиталистическое, ни социалистическое устройство человечества социально гармоничным. По его мнению, социализм «ратует против исключительных прав капитала ради таких же исключительных прав труда, то есть желает заменить деспотизм капитала деспотизмом труда». Общество, построенное на принципах социал-демократии, придет, как писал автор, к «неизбежной государственной регламентации труда»66, «всеобщей трудовой повинности»67. Политика «буржуазно-парламентского режима» состоит, по мысли Сергея Федоровича, в «эгоистическом самоуправлении капиталом посредством биржи»68.
Социально-гармоничным обществом, в рамках которого только и возможно функционирование абсолютных денег, является, по его мнению, самодержавное государство. Здесь следует отметить, что само понятие «самодержавное государство» трактовалось С. Ф. Шараповым не в традиционном смысле слова как государство, управляемое монархом. Шарапов определял государство как «внешнее выражение народа»69. Ученый практически ставил знак равенства между государством и народом, обществом, миром (в том понимании этого слова, которое дает его дореволюционная орфография — «мiръ»). С его точки зрения, общество должно быть построено на христианских принципах любви и доверия.
Таким образом, именно такая государственная власть, используя бумажные деньги, может создавать мнимые капиталы — источник своего собственного богатства. А так как государство для Шарапова — это народ, то и государственная собственность является в полном смысле «мирской, народной, или, вернее, всенародной [выделено автором] собственностью». Он постоянно подчеркивал эту свою мысль70. Богатство выражается в государственном, общенародном имуществе, в системе государственных предприятий, дающих определенный доход.
Государство, обладающее «самостоятельными доходами», не нуждается ни в займах, ни в высоких налогах. Более того, Шарапов предлагает использовать полученные государством доходы в качестве регулятора экономической активности. Так, для активизации хозяйственной деятельности налоговое бремя можно снизить, так как часть налогов может быть «замещена собственными доходными источниками государства». В период подъема экономической деятельности налоги могут быть увеличены, а эмиссия сокращена71.
Данные положения о возможности денежно-кредитного регулирования экономического цикла были через 35 лет повторены Дж. М. Кейнсом. В отличие от широко известного «просвещенной» общественности ученого, С. Ф. Шарапов трактовал задачу экономической государственной политики несколько иначе. Смысл ее состоит в том, чтобы «удерживать в надлежащей гармонии» факторы производства: труд, знания и капитал и «ставить свободный капитал лицом к лицу со свободным трудом, предоставляя им, при посредстве государственных финансовых учреждений, вступать в полюбовные сделки и равноправно обмениваться услугами, добросовестно вознаграждая третий экономический элемент — знание»72.
Предлагаемая Шараповым экономическая политика государства до некоторой степени соответствует мероприятиям коммунистического общества. Например, утописты-коммунисты в своих работах также проповедовали общественную гармонию, говорили о неизбежности превращения государства в простое управление производством. Примечательно, что их выводы по поводу будущего общества оценивались К. Марксом как положительные, но «имеющие еще (курсив мой. — Ю. Б.) совершенно утопический (курсив мой. — Ю. Б.) характер»73.
В отличие от коммунистов, Шарапов не был противником частного капитала, частного предпринимательства. Он не отнимал от него «ни возможности промышленного творчества, ни возможности нормального роста»74. С его точки зрения, экономика должна иметь двухуровневую структуру: первый уровень — государственный, работающий с мнимыми капиталами, второй — частный, обладающий реальными капиталами75. По этому поводу Сергей Федорович писал: «Мнимые капиталы, пускаемые в оборот государством, и реальные, то есть частные капиталы, будут работать параллельно, не мешая друг другу, и в этом именно и будет заключаться здравая и справедливая экономическая политика»76.
Эти два уровня имеют различные общественно-экономические задачи, не противоречащие, а дополняющие друг друга. На государственном уровне создаются мнимые капиталы, которые идут на улучшение народного труда, на развитие тех отраслей экономики, в которых не заинтересован частный предприниматель. Такая деятельность именовалась им «государственным творчеством»77.
Тем не менее С. Ф. Шарапов предупреждал, что «частная предприимчивость не должна подменять собой государственное творчество, общественную власть». Самодержавное государство, писал он, «ограничивает всякую возможность хищной, спекулятивной наживы, не дает возможность возникнуть Ротшильду и такой непомерно растущей, безнравственной и погибельной власти»78.
Для создания «абсолютных денег» и организации их оптимального обращения, Шарапов предлагал создать определенную систему учреждений. В нее должны входить «Державная казна» (в соответствующей терминологии — министерство финансов и Государственное казначейство), которая занимается управлением государственного бюджета, а также собственного капитала и дохода. «Большая казна» (Государственный банк) должна включать в себя сеть учреждений — «Приказы Большой казны», которые располагаются в каждой области и которые «слиты вместе с губернскими и уездными казначействами». Главная задача «Большой казны» — эмиссия «абсолютных денег» и управление денежным обращением. Кроме этого «Большая казна» и сеть ее «приказов» будут вести счета «всенародных государственных» и частных предприятий, осуществлять прием вкладов и выдачу ссуд.
«При таких условиях,— писал С. Ф. Шарапов,— всевозможные частные и общественные или акционерные банки становятся совершенною аномалией, и не потому, чтобы государство стало их преследовать или закрывать, а по невозможности конкурировать с совершенно бескорыстным государственным кредитом. Для частного кредита остается лишь одна форма — это общества взаимного кредита»79. Практически, «коммунист» Шарапов предлагал создать высокоцентрализованную государственную банковскую систему.
«Державная казна» и «Большая казна» юридически не зависимы друг от друга, но экономически взаимосвязаны. «Большая казна», являясь центральным государственным органом денежного управления, создает «собственные средства государства» и передает их «Державной казне», которая расходует их вместе со средствами, полученными от налогов и от деятельности всенародных предприятий80.
«Приходские» кредитные учреждения будут являться государственной системой сберегательных институтов и формировать низший уровень кредитной системы.
Таким образом, вся кредитная система будет иметь трехуровневую структуру: «Большая казна» — центральное государственное кредитное учреждение, служащее государству; «Приказы Большой казны» — областные кредитные организации, работающие с государственными и частными предприятиями и ведущие региональные бюджеты; «Приходские» кредитные институты — низовой уровень, обслуживающий население.
Анализ произведений Сергея Федоровича Шарапова показывает, что большинство его идей о государственном устройстве страны, организации денежного обращения, структуре кредитной системы может быть и являлись утопическими для XIX в., но были реализованы в эпоху советской власти. Так, например, кредитная реформа СССР 1930—1932 гг. была осуществлена в соответствии с идеями Шарапова. Его прогнозы о политическом развитии страны во многом оправдались, многое из высказанного им не потеряло своего значения и поныне, что, безусловно, ставит его в один ряд с выдающимися экономистами России.

Каталог книг

Анонсы новых книг

“Словарь достопамятных людей русской земли”

Дмитрий Николаевич Бантыш­Каменский (1788—1850)— крупный русский историк и археограф. Его перу принадлежат многочисленные исторически…

“Московский сборник (1901)”

Константин Петрович Победоносцев (1827—1907) выдающийся государственный и общественный деятель России оставил после себя богатое литературн…

все книги